— Уверен, она так и сделает, — говорю я, шумно выдыхая. — Миа, я понятия не имею, что выбрать для мамы. Вот эта хорошая?

— Ну, — произносит она, глядя на книгу в моей руке с терпеливой улыбкой, — эта у неё уже есть. Ты купил её пару недель назад. — Она закидывает большой палец за плечо, отчего все её браслеты громко звенят. — Я уже отложила две книги в мягкой обложке и одну в твёрдой, которые, как мне кажется, ей понравятся. Таких у неё ещё нет.

Я вздыхаю с облегчением.

— Спасибо. Я не помню, что у неё есть, и не знаю, что ей зайдёт.

— Без проблем. Это отличные книги, обещаю.

Я благодарен Миа за помощь.

— Спасибо, я тебе доверяю. Ты знаешь толк в книгах. Жаль только, что она не может прийти и выбрать их сама, — говорю я с тоскливой улыбкой.

Она прижимает ручку к губам, её карие глаза азартно блестят, и выдаёт:

— А что, если мы как-нибудь сами пригоним фургон прямо к ней?

От мысли о том, как книжная лавка подъезжает к маминому дому, у меня сжимается сердце. Думаю, ей бы очень понравилось.

Я смягчаюсь.

— Ты правда это сделаешь?

— Для моего главного читателя в Коконат-Бич? Конечно, сделаю, — говорит Миа, поворачивая ко мне экран терминала, чтобы я приложил карту.

— Было бы здорово. Но давай я сначала поговорю с ней, — предупреждаю я Миа.

Иногда она не в духе даже для того, чтобы выйти во двор, и мне не хочется, чтобы Миа зря тратила силы.

— Дай знать. До следующей недели, Кэл!

Она машет рукой, и миллионы её браслетов тоже звенят мне на прощание.

Пройдя немного пешком до своего грузовика, по пути домой я заезжаю на рыночек. Проверяю список, беру всё необходимое для мамы и загружаю пакеты. Выезжая с парковки, я пропускаю машину, у которой на заднем стекле кремом для обуви выведено «Молодожены». Жестяные банки, привязанные к бечёвке, грохочут по асфальту, пока авто проезжает мимо.

Естественно, мысли о свадьбе заставляют меня вспомнить о Сильви, загадочной сбежавшей невесте. Не могу не задаваться вопросом, как она там сегодня. Каждый раз, когда в течение дня мои мысли пытались ускользнуть к ней, я занимал себя чем-то другим. Мне до сих пор интересна её история. Интересно, узнаю ли я её когда-нибудь.

Приехав к маме, я нахожу её на привычном месте в кресле у окна. Это место она занимает уже много лет. Она поднимает взгляд, когда я вхожу, и её глаза радостно вспыхивают, завидев меня.

— Привет, — сияет она.

— Привет, мам.

Я улыбаюсь в ответ, ставлю пакеты и наклоняюсь, чтобы обнять её.

Она крепко сжимает меня в объятиях и говорит.

— Рада тебя видеть, милый.

— Я привёз всё, что ты просила.

Она отстраняется и смотрит на меня так, будто я совершил подвиг.

— Спасибо. Молодец, мальчик.

— Да что с вами сегодня такое? Вы с Йеном оба зовёте меня мальчиком, — я закатываю глаза. — Как я ему и сказал, мне тридцать.

Она тихо смеется.

— Ты всегда будешь моим мальчиком.

Я снова подбираю пакеты с продуктами и несу их на кухню. На кухонном столе я расставляю их так, как ей нравится. В мамином доме всё аккуратно, упорядоченно и ухоженно. Если бы сюда пришёл совершенно посторонний человек, он бы никогда не догадался, какую ментальную войну она ведёт внутри себя.

Мама сидит в своём кресле у окна, солнечный свет играет в её волосах. В наши дни в них больше серебра, чем каштанового цвета, но она всё так же закалывает их назад тем самым крабиком, который у неё сколько я себя помню.

— Ты взял хорошие яблоки? — спрашивает она, а её глаза искрятся любовью и счастьем.

— Те самые хорошие яблоки, — отвечаю я. — Которые покрываются вмятинами, если на них не так посмотришь.

Она удовлетворённо кивает.

— Вот именно такие я и люблю.

В последнюю очередь я достаю бумажный пакет из книжного магазина. Стоит ей его увидеть, как она тут же выпрямляется в кресле.

— Книги? — спрашивает она, уже улыбаясь.

— Три штуки, — говорю я. — Два любовных романа и один триллер. Миа говорит, что они должны тебе понравиться.

Её глаза загораются. Одно это зрелище окупает всю поездку.

Я протягиваю их ей, и она берёт пакет так, словно в нём лежит что-то хрупкое и ценное. Она достает первую книгу, переворачивает её и читает аннотацию.

— О, — тихо произносит она. — Я как раз очень хотела эту книгу.

Я крупно задолжал Миа. Она никогда меня не подводит.

— Миа сказала, что они могут подогнать фургон прямо сюда, чтобы ты сама повыбирала, если захочешь, — мягко говорю я. — Что думаешь? Могло бы быть весело.

Мы оба знаем, что в её агорафобии1 нет ничего «веселого».

Мама тоскливо смотрит на меня поверх книги.

— Не знаю. Ты же знаешь, я не люблю выходить со двора. Это просто... тяжело.

Ее голос затихает, и она вздрагивает.