Он слегка отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Начинают падать первые тяжёлые капли дождя.

— Тебе не следовало лететь в такую погоду. Я так переживал.

— Я скучала по тебе, — бормочу я.

От этих слов в его выражении лица что-то меняется. Он берёт моё лицо в ладони и целует. Ветер толкает нас. Дождь усиливается.

— Пойдём, — говорит он, беря меня за руку. — Зайдём в дом.

Ночью шторм обрушивается во всю силу. Дождь барабанит по крыше. Молнии белыми вспышками полосуют окна. Электричество моргает пару раз, прежде чем стабилизироваться.

***

На следующее утро я стою на крыльце Кэла с чашкой кофе в обеих руках и смотрю на соседние коттеджи. Несколько черепиц сорвало. Один из стульев для патио валяется вверх ногами в песке. Могло быть намного хуже.

Кэл уже внизу, проверяет Пчёлок и Карли вместе с Йеном. Его футболка влажная и липнет к спине, волосы всё ещё спутаны от ветра, и в его плечах чувствуется напряжение, которого вчера не было. Он всегда нёс ответственность за свою мать и Йена как вторую кожу, но сегодня он настороже и выглядит измотанным.

Я направляюсь к дому Карли, пока не отговорила себя. Я скучала по ней, и нам нужно поговорить. Да и мне не помешала бы поддержка друга. Она открывает дверь спустя долгую минуту. Её глаза выглядят уставшими, но яснее, чем обычно. В доме пахнет лимонным чистящим средством и кофе.

— Привет, милая, — тихо говорит она. — Ты пережила шторм.

— Мы пережили, — отвечаю я, заходя внутрь. — Как ты?

Она пожимает плечами и плотнее кутается в кардиган.

— Немного потрясена. Но я в порядке. Мне совсем не нравится, что репортёры разбили здесь лагерь.

— Знаю, — вздыхаю я. — Мне очень жаль.

— Страшно чувствовать себя в такой ловушке.

— Вообще-то, — говорю я, беря ее руки в свои. — Я как раз думала об этом. О том, как ты могла бы вернуть контроль над ситуацией. Когда я вернусь в Нью-Йорк, я могла бы помочь тебе с телемедициной для терапии. Мы можем найти специалиста, который поможет. Я знаю несколько фирм, которые работают с психическим здоровьем руководителей, и они очень осмотрительны. Тебе не пришлось бы выходить из дома, чтобы заниматься, но, возможно, однажды с правильной терапией ты смогла бы снова выйти наружу.

— Звучит как мечта, но я не знаю. — В её глазах вспыхивает надежда, смешанная со страхом. — Ты бы сделала это ради меня?

— Конечно, — отвечаю я. — А если когда-нибудь захочешь навестить Нью-Йорк, пусть даже на неделю, ты могла бы остановиться у нас. У меня и Кэла. Мы бы всё устроили.

— Это кажется таким пугающим. — Она сжимает мои пальцы. — Но спасибо, что думаешь обо мне.

Я замечаю, что она нервничает ещё сильнее, и ненавижу это. Возможно, я слишком давила. Но я должна была попытаться.

Когда я ухожу, Кэл ждёт меня в конце дорожки. Должно быть, видел, как я заходила.

— О чём ты говорила с моей мамой? — спрашивает он, его голос ровный, но с нотками резкости.

— Я предложила помочь ей найти терапевта для дистанционных консультаций, — осторожно отвечаю я. — И сказала, что она может как-нибудь приехать в Нью-Йорк, если захочет.

Его челюсть сжимается.

— Сильви, тебе не нужно этого делать.

— Кэл, — говорю я. — Я пытаюсь помочь.

— Она моя мама, — раздражённо бросает он, проводя рукой по волосам. — Я сам справлюсь.

Я чувствую, как внутри меня всё ощетинивается.

— Справишься?

Он смотрит на меня так, будто вопрос ранит его.

— Да. Я справлюсь.

Мы идём обратно к бару, песок налипает на обувь. Я чувствую, как между нами назревает ссора. Он злится на меня. То, что вставало между нами, пока я была в отъезде, теперь кажется ещё больше. И я хочу исправить всё, что бы это ни было.

— Ты знаешь, что построил безопасную жизнь для своей мамы, — наконец говорю я. — А потом и для Йена. Ты делаешь для них так много. Ты остаёшься здесь, потому что думаешь, что нужен им.

— Я им нужен.

— Я не говорю, что нет, — отвечаю я, останавливаясь перед ним. — Но как насчёт тебя, Кэл? Чего хочешь ты?

Он смотрит на меня так, будто я спросила его о чём-то на иностранном языке.

— Я просто хочу, чтобы они были в безопасности, — говорит он. — Я хочу, чтобы моя мама была в порядке.

— Это не то, о чём я спрашивала. — Мой голос звучит мягче. — Чего ты хочешь от своей жизни?

Он тяжело выдыхает.

— Почему это должно быть чем-то большим, чем сейчас?

— Оно не должно быть больше, — говорю я. — Но оно должно быть твоим. А не просто ты, разгребающий чужие проблемы.

Его глаза вспыхивают.

— А как насчёт тебя? Ты возвращаешься в свой небоскёеб, на свои заседания совета директоров и в свою миллиардную компанию. Почему тебя вообще волнуют ппостаки из Коконат-Бич, как мы?

— Кэл, — говорю я, выпрямляясь. — Это неправда.