Какая-то часть меня болит каждый раз, когда нам приходится прощаться, и заставляет меня желать, чтобы она просто оставалась рядом со мной каждый день, на весь день. Так было с тех пор, как мы были совсем детьми.

Но эта боль в моей груди прямо сейчас другая. Она острая, злая и безумная. Я не знаю, как ее унять. И чем дальше она от меня отдаляется, тем хуже становится.

Разбитый фонарь на крыльце позволяет ей скользнуть в тень, ее фигура спешит по длинной подъездной дорожке. Я протягиваю руку и хватаюсь за перила, сжимая их так сильно, что костяшки пальцев горят. Напряжение в моем плече пульсирует, прежде чем я заставляю себя расслабиться и смотрю, как она притормаживает у обочины, экран ее телефона освещает ночь вокруг.

Я ненавижу, что не могу видеть ее лица. Напоминание усиливает боль в моей груди. И все же я погружаюсь в это, наблюдая в тишине. Проходят минуты, но я даже не дергаюсь. К тому времени, как свет фар освещает улицу, она оглядывается на дом четыре раза, как будто проверяет, здесь ли я еще. Я не смог увидеть выражение ее лица, чтобы понять, расстроена ли она так же, как и я, или я действительно настолько облажался, насколько, боюсь, мог бы быть.

У меня не остается ничего, кроме боли и сожаления, когда она открывает заднее сиденье черной машины и проскальзывает внутрь. Машина медленно отъезжает, крадучись по пустой улице. Я задерживаюсь на крыльце, зная, что она не вернется сегодня вечером. И все же я жду. Может быть, я действительно так беспомощен, как чувствую, потому что к тому времени, когда я наконец поворачиваюсь и направляюсь внутрь, один взгляд на часы говорит мне, что я простоял там целый час.

Шестьдесят минут тяжелого молчания и тысяча новых вопросов без ответов.

Я не ложусь спать, как следовало бы. Вместо этого я хожу в спортзал. Мои гантели все еще находятся на перекладине над скамейкой, на которой я лежал, когда она появилась, так что с этого я и начинаю.

Снова и снова я поднимаю тяжести и не останавливаюсь, пока не становлюсь слишком измотанным, чтобы думать о том, что произошло здесь сегодня вечером.

22

-Тяжелые выходные?

Я откидываюсь на спинку своего офисного кресла и скрещиваю ноги, стреляя лазерами в землю под мокасинами Спенсер. Его голос раздражает единственный выживший нерв, который у меня остался после пятничного вечера.

- Не так тяжело, как будет тебе сегодня, если ты не развернешься и не оставишь меня в покое.

“Фу ты. Ты сегодня вспыльчивый”, - давит он, делая прямо противоположное тому, чего я от него хочу.

Вместо того, чтобы поступить разумно, он крадется вперед, отравляя воздух в моем кабинете своим дорогущим одеколоном Burberry. Я поджимаю губы и откидываюсь на спинку стула, уже опустошенная. Несмотря на ранний полдень, у меня такое чувство, будто я нахожусь здесь уже несколько дней. Моя рабочая нагрузка не уменьшилась по сравнению с тем, что было в момент моего приезда, и я достаточно реалистичен, чтобы понимать, что к тому времени, когда я уйду, ее не будет. Я весь день был не в себе, мои мысли разбежались по тысяче разных нитей.

“ Чего ты хочешь, Спенсер? - Тупо спрашиваю я.

“Ты когда-нибудь согреваешься или просто постоянно мерзнешь?”

Подвинув стул вперед, я кладу руки на стол и стучу ногтями по клавише пробела на клавиатуре. “Если ты хочешь, чтобы я засунул сосульку тебе в задницу, все, что тебе нужно сделать, это попросить”.

Его взгляд падает на мою слащавую улыбку и становится жестче. - Я хочу знать последние новости по делу Уолш против Уолша.

“Нет”.

“ У тебя нет выбора. Виктор спрашивает.

“ Если это не ложь, тогда он может спросить Ровену. Я не отчитываюсь перед Виктором.

“Мы отчитываемся перед всеми управляющими партнерами”, - шипит он, складывая руки на груди своего вечнозеленого пиджака. “Вы не имеете права привередничать”.

“Я делаю это, когда сильно сомневаюсь, что ты потом передашь эту информацию Виктору. Если он действительно заинтересован в новостях, то я отправлю ему электронное письмо, прежде чем уеду сегодня вечером ”.

“ Ты что-то скрываешь? Если ты отстал больше, чем хочешь, чтобы он знал, может быть, было бы лучше, если бы я...

“Я готовлю свое ходатайство о принудительном раскрытии криптовалюты”, - объявляю я, заставляя его замолчать.

Не дожидаясь его реакции, я протягиваю руку через стол и беру желтую папку с надписью "Уолш против Уолша" на лицевой стороне, прежде чем открыть ее. Когда я снова поднимаю взгляд, он непонимающе смотрит на меня, приподняв брови.

- Ты действительно собираешься пройти через это?

“Очевидно”.

Его смех полон насмешки. “Амбициозный. Судьи не любят рыбацкие экспедиции”.

“Тогда хорошо, что это не рыболовная экспедиция. Это ответ на пять несоответствий в его раскрытии. Включая перевод четырехсот тридцати тысяч долларов в корпорацию с номером в Альберте.

Он моргает один раз. Только один-единственный раз. Я получаю столько гребаного удовольствия от прекрасного вида его удивления.

- Я не видел этого в досье.