Наверное, будет усмехаться. Или вообще не поднимет головы от бумаг. Почему-то второй вариант пугает сильнее.

В корпусе тихо.

Занятия закончились, большинство слушателей уже разошлись. Поднимаюсь по лестнице, обогнув уборщицу, поворачиваю в нужный коридор и вижу приоткрытую дверь аудитории.

Сердце сбивается с ритма.

Сбавляю шаг, вытирая вспотевшие ладони о китель.

Я боюсь. И при этом хочу увидеть его. Ужасно хочу, несмотря на весь стыд. За день ожидания это желание стало таким сильным, что теперь я даже не пытаюсь себя обмануть.

– Разрешите? – коротко стучу в дверь и делаю шаг через порог.

За преподавательским столом сидит Евгений Алексеевич, наш преподаватель, которого замещал Волков, и что-то сосредоточенно пишет, нацепив на кончик носа очки.

Останавливаюсь, удивленно глядя на него.

– О, прапорщик Лисина? Заходите.

– С возвращением… – растерянно мнусь возле двери. – Я на пересдачу.

– Да, я видел ведомости. Проходите, Ирина, присаживайтесь. Что-то вы робеете. Валил вас мой коллега?

– Нет. Просто так сложилось, – невозмутимо отмахиваюсь, не желая ябедничать на Александра. Подхожу и сажусь за первую парту. – А где он?

Евгений Алексеевич со вздохом снимает очки и мягко усмехается.

– Волков-то? Не волнуйтесь, он уехал.

20. Лицом не вышла

– Как уехал? – переспрашиваю.

– Я вернулся, ему больше незачем здесь задерживаться, – поясняет Евгений Алексеевич и листает ведомость, отыскивая мою фамилию. – Так, Лисина… Что же он вас так невзлюбил?

– Не знаю, – отвечаю, улыбнувшись. – Наверное, лицом не вышла.

Я шла сюда, боясь, что Волков начнет усмехаться. Думала, как объясниться с ним насчет конверта, даже приготовилась извиняться.

А его здесь уже нет.

– Или наоборот… Вы же у меня нормально занимались, – продолжает Евгений Алексеевич. – Отвечали. Работы сдавали всегда первой. Я, когда ведомость посмотрел, удивился.

Поднимаю на него глаза.

На занятиях Евгений Алексеевич никогда не торопил с ответом и не пытался запутать дополнительными вопросами. Если кто-то начинал нести откровенную чушь, просто молча ждал, пока человек сам услышит, что говорит. При нем я точно не боялась, что буду выглядеть дурой.

– Я готовилась, – зачем-то сообщаю.

– Верю. Какая попытка?

– Третья.

Евгений Алексеевич вздыхает и смотрит на часы.

– Давайте зачетку.

– Уже? – замираю.

– Ирина, я не вижу смысла гонять вас по третьему кругу. Что вы знаете, примерно представляю. Давайте, у меня еще дел полно.

Несколько секунд смотрю на его протянутую руку, потом торопливо достаю зачетку.

Евгений Алексеевич открывает нужную страницу и щелкает ручкой. Я слежу за тем, как он выводит дату. Потом коротко расписывается, делает отметку в ведомости и возвращает мне зачетку.

– Все. Свободны.

Вот так?

Без вводных, в которых у меня обязательно кто-нибудь умирает, и без унизительного ощущения, что меня просто считают хуже любого двоечника только потому, что я женщина?

– Спасибо, – с сомнением смотрю на Евгения Алексеевича.

– Не за что, – вздыхает он. – Идите отдыхайте.

Встаю. Надо попрощаться и выйти, но я медлю возле парты.

– А Александр Александрович… давно уехал?

Евгений Алексеевич снова поднимает голову.

– Не скажу точно. А что вы хотели?

Ничего такого, о чем можно рассказать своему преподавателю.

– Да нет. Ничего. До свидания.

– Всего доброго, Ирина.

Выхожу в коридор и осторожно прикрываю дверь.

Некоторое время стою, глядя на зачетку. Затем открываю ее и нахожу глазами запись.

Зачтено.

Всю неделю мне казалось, что, увидев это слово, я буду готова прыгать до потолка. Позвоню девочкам в лагерь, куплю себе что-нибудь вкусное. Наконец выкину из головы бесконечные вопросы, на которые у Волкова все равно находилось очередное возражение…

Он даже не попрощался.

Интересно, вчера, когда я спрашивала про пересдачу, он уже знал, что принимать ее не будет? Смотрел на меня, отвечал совершенно серьезно – и знал?

Вспоминаю, как ушла, обидевшись на его отказ.

Получается, вот так мы и попрощались.

Медленно иду к лестнице.

Внизу слышно, как уборщица гремит ведром и как кто-то громко разговаривает возле выхода. Обычный вечер. Все закончили свои дела и собираются домой. Мои дела тоже закончились. Нужно радоваться.

А мне не радостно.

На улице останавливаюсь на крыльце и достаю телефон. Открываю наш с девчонками чат, фотографирую страницу зачетки и отправляю без подписи.

Ответ прилетает почти сразу.

“Все сдала?!”

Следом появляется целый ряд хлопушек и танцующих человечков. Я смотрю на них и пытаюсь улыбнуться.

“Отмучилась”, – печатаю в ответ.

Телефон тут же начинает вибрировать. Принимаю вызов и, зажав аппарат между ухом и плечом, убираю зачетку в сумку.