1. Зачет

Не думала, что почти в тридцать лет меня занесет учиться, но жизнь – непредсказуемая штука. Поэтому сегодня я потею в душном классе, сдавая зачет на новую должность и лейтенантские звезды. Начальство решило, что я – лучшая кандидатура на роль помощника начальника медицинской части. Исполнительная, неконфликтная, одинокая.

В аудитории, помимо меня, напряженно зубрят билеты еще тридцать два мужика в форме, а за преподавательским столом восседает один эталонный садист. Подполковник Волков. Гениальный военный хирург, которого, по слухам, в качестве изощренного наказания сослали к нам на курсы принимать экзамены.

Говорят, он покрыл трехэтажным матом какого-то генерала прямо во время тяжелой операции.

Генерал лез под руку с ценными указаниями, а Волков просто спасал жизнь. Жизнь в итоге была спасена, но эго высокого начальства непоправимо пострадало, и строптивого хирурга отправили в ссылку – мучить нас, без пяти минут офицеров. И, кажется, он решил оторваться за свою испорченную карьеру на полную катушку.

– Замечательно, Лисина, – Волков лениво откидывается на спинку кресла, покручивая в пальцах ручку.

Обращаю внимание на его крупные кисти с выступающими венами. Так уж сложилось, что у операционной сестры, которая тщательно следит за руками хирурга, есть свои фетиши.

– Прямо слово в слово по учебнику, – продолжает с усмешкой.

У него обманчиво расслабленный, глубокий голос. Но взгляд такой, будто он сканирует мою черепную коробку.

Стараюсь держать спину ровно. Однако, под циничным прищуром темных глаз это получается с трудом.

– Спасибо, товарищ подполковник, – улыбаюсь, пытаясь успокоиться.

По сути, мне не о чем волноваться, ведь на все вопросы я ответила правильно и даже не запнулась.

– Рано благодарите, – ручка в красивых пальцах замирает. Волков подается вперед, опираясь предплечьями о стол. – А теперь забудьте методичку Минздрава. У вас полевой выход. Ночь. Грязи по колено. Идет дождь со снегом. Температура стремительно падает ниже нуля. Санитары приносят бойца с открытым пневмотораксом и массивным артериальным кровотечением бедра. Окклюзионный пластырь проебали. Турникета нет, только старый резиновый жгут, задубевший от холода. У вас тридцать секунд. Время пошло.

Я открываю рот. В голове лихорадочно мелькают страницы учебника по военно-полевой хирургии.

– Я наложу жгут выше раны…

– Он тут же лопнул в ваших руках от мороза, – безжалостно обрывает Волков. – Двадцать секунд.

Черт!

– Пальцевое прижатие! И затампонирую рану! – предлагаю следующий вариант.

– Чем? Вы в грязи, Лисина. Стерильных бинтов нет, боец бьется в шоке. Пятнадцать секунд. Он задыхается, легкое спадается.

– Подручными средствами! – выкрикиваю, будто боец и правда рядом со мной. – Я не знаю… полиэтиленовая упаковка от бинта на грудь! А артерию прижму коленом, пока буду искать замену жгуту!

Волков смотрит на меня несколько невыносимо долгих секунд. В аудитории стоит мертвая тишина.

– Вы прижали артерию коленом? – с сомнением уточняет подполковник. – Раненый тут же дернулся от боли. Ваше колено соскользнуло. Кровь хлещет фонтаном. Пока вы боролись с упаковкой от бинта в темноте, время вышло. Ваш пациент – двухсотый.

– Но по инструкции… – пытаюсь возразить, чувствуя, как к горлу подступает комок от обиды.

– Инструкцией вы можете накрыть его лицо, когда будете оформлять бирку на ногу, – Волков бросает ручку на стол. В тишине звук получается резким. – Вы теоретик, прапорщик Лисина. Зубрила. В стерильной операционной цены вам нет, но там, куда вы отправитесь после назначения, ваши книжные знания убьют людей. Пересдача.

– Что? – я моргаю, отказываясь верить ушам. – Товарищ подполковник, у меня ни одной ошибки в билете!

– Свободны. Следующий!

Пулей вылетаю из аудитории и громко хлопаю дверью. Щеки горят так, будто мне отвесили пощечину. Обида душит до слез. Почти десять лет стажа в полевом госпитале, а этот сноб, обиженный на весь мир, просто взял и размазал меня перед всем курсом!

Я падаю на подоконник в коридоре, прижимаясь виском к холодному стеклу. Пытаюсь дышать глубоко, чтобы не расплакаться от злости.

Минут через десять дверь аудитории открывается, и в коридор вываливается наша группа. Мужики шумят, кроют Волкова матом. Но это только тут, вне аудитории. Внутри они все сидели тихо. И я их понимаю – мало кому хочется нарваться на немилость и пожертвовать погонами из-за спора с учителем-самодуром.

Несколько одногруппников идут ко мне.

– Лисён, ну ты чего? – бубнит Стас, старшина, и ободряюще хлопает меня по плечу. – Не кипишуй. Этот упырь сегодня половину потока завалил. У него явно мания величия.

– Он – женоненавистник. Он специально дал мне вводную, из которой нет выхода, – шмыгнув носом, поднимаю на ребят глаза. – Чтобы опозорить перед вами.