— Если бы ты хоть раз по-настоящему меня выслушала, то знала бы, что это не просто красивые слова, малышка, — укорил он ее. — Ты хоть знаешь, как я ревновал, когда Теон выбрал тебя?

Ее глаза широко распахнулись:

— Что?

Он одарил ее понимающим взглядом.

— Мы собрали столько гребанной информации о множестве фейри, но ты… Черт возьми, Тесса. Это всегда была ты. Для нас обоих. Он мне как брат, но я ненавидел тот факт, что ты достанешься ему. Все годы до Церемонии Выбора я заставлял себя быть безразличным, но не мог удержаться и пытался убедить его выбрать кого-то другого. Я постоянно твердил ему, что ты не подходишь. Не потому, что у меня было предчувствие, что ты не фейри или внучка могущественных богов. А потому, что драконы — ревнивые существа, искусительница. Если я не мог обладать тобой, я не хотел, чтобы ты досталась кому-то еще.

— Ты даже не знал меня, — прошептала она.

— Знаю, — прорычал он в отчаянии. — В этом-то и был весь гребанный абсурд. Потому что мне должно было быть наплевать. Мне не должно было быть дела до штормовых серых глаз на фотографии, смотрящих на меня с экрана планшета. Мне не должно было быть дела до того, что ты хочешь шлепанцы. Или до того, что ты не умеешь защищаться. Мне должно было быть плевать, потому что ты должна была принадлежать ему, но мне было не плевать, потому что какая-то часть меня признала тебя своей с того самого момента, как я увидел твое фото.

— Но ты слишком предан, — сказала она с тихим смирением. — А он твоя семья.

— Он моя семья, — согласился он. — А ты? Ты — мой свет.

— Ты сам сказал, что ты его Хранитель, а не мой, — в этих осторожных словах звучало столько надежды.

Его рука скользнула по ее челюсти, запуская пальцы в золотые волосы, которые она так часто мучила.

— Малышка, я всегда был твоим. Просто я этого не понимал.

Она приподнялась на цыпочки, и ее губы с силой впились в его.

Боги, он хотел утонуть в ней и никогда не выныривать. Ему не нужно было дышать, если она наконец принимала то, что он мог ей предложить. Всю свою жизнь он пытался доказать, что достоин своего места в доме королевства Ариуса.

Достоин быть частью семьи Сент-Оркас.

Достоин своей родословной.

Но когда она целовала его, его волновало лишь одно — быть достойным ее. Если она примет его, все остальное потеряет значение.

При этой мысли что-то в его душе встало на место. Осколок, который он пытался найти почти тридцать лет. Попытки прибиться к берегу, когда он нигде не чувствовал себя своим. Поиск чего-то, чего он сам не мог назвать.

Наконец он позволил себе осознать: этим «чем-то» всегда была она.

Лука подхватил ее, отрывая от земли; она обхватила ногами его талию, пока его язык сплетался с ее. Тихий всхлип сорвался с ее губ, и все в нем превратилось в неистовство желания и обладания. Потому что ей что-то было нужно, и он мог это дать.

Его рот не отрывался от ее губ, когда он переместил их в свою спальню, не желая тратить время на дорогу через коридор. Сейчас на это не было времени. Не хотелось обходить мебель и безделушки.

Оба тяжело дышали. Одной рукой Лука уже скользнул под пояс ее брюк. Ее рубашка была достаточно короткой и задралась вверх, позволяя его пальцам коснуться голой кожи. От этого единственного прикосновения она прижалась к нему еще сильнее, голодная и отчаянная. Поддерживая ее за ягодицы одной рукой, вторую он засунул ей под рубашку, потому что тех мимолетных ласк, что он позволял себе раньше, теперь было недостаточно.

Больше нет. Никогда.

Он нащупал ее грудь, зарычав на спортивный топ, преграждающий путь, и услышал ее сдавленный смех. А затем он почти уронил ее на матрас.

— Лука! — рявкнула она, сверкая на него глазами, в которых искрились молнии.

— Я хочу видеть тебя голой, — прорычал он, наблюдая за румянцем, ползущим по ее груди, шее и лицу. Еще один рык сорвался с его губ, когда его взгляд скользнул по ее телу. — Какого черта ты в сапогах?

Она запрокинула голову и выпалила:

— Ты сам настаиваешь, чтобы я носила их на тренировках! Куда я, собственно, и собиралась. Вместо этого я вонзала стрелы в Наследие и перемазалась в их крови.

— Боги… я обожаю тебя, когда ты такая свирепая, — голос его превратился в хриплый рокот.

Упав на колени, он снял с нее сапоги в рекордные сроки. Стащил брюки вместе с бельем, а затем поднялся и быстро расправился с ее рубашкой и топом.

Не слишком нежным толчком он опрокинул ее на спину. Его матрас здесь, как и в других его комнатах в поместьях, лежал прямо на полу, и он мог смотреть на нее сверху вниз со своих колен. Он все равно возвышался над ее хрупкой фигуркой, раскинувшейся перед ним. Обнаженная в его гнезде из одеял и подушек. Полностью в его власти, извивающаяся под его пристальным взглядом.

— Что ты делаешь? — спросила она с неуверенностью в голосе, которая ему не понравилась.

— Смотрю, — немедленно ответил он. — Смотрю на богиню. Так что дай мне смотреть.

— Это странно, — пробормотала она, ерзая еще сильнее.

Он цокнул языком: