Его кадык бугрится на мощной шее, а крепкие мышцы под белой рубашкой проступают от напряжения.

Не знаю, что видит он, за себя я вообще не отвечаю. По ощущениям я в шаге от того, чтобы закапать на него слюной.

С трудом дышу под натиском его сильных пальцев и тяжелого рычания на ухо.

Беспомощно открываю рот, хватаю им воздух и выгибаюсь от очередного прикосновения.

Каждое подобно ожогу, и, пока саднит в одном месте, Волк оставляет метки на другом, продолжая несдержанно сминать мое дрожащее тело, будто не может насытиться мной.

Моей реакцией, которую я даю каждый гребаный раз, полыхая от его рук и губ, царапающих жаром по скуле.

Он проверяет мои пределы дозволенного, в то время как я заторможенно пытаюсь подстроиться под его напор, что абсолютно безуспешно.

Словно каждым касанием этот парень слизывает с моей распаленной кожи всю мою дерзость, сбивает спесь, будто я и не блистала ей пару мгновений назад.

Наверное, поэтому я даже не пытаюсь остановить его, когда он ставит меня на нетвердые ноги, с невероятнейшей легкостью справляется со сложной молнией и снимает через голову мое платье. В считанные секунды и такими отточенными движениями, будто всю жизнь потратил на то, чтобы разминировать девушку до того, как она сдетонирует.

Если он продолжит в том же духе, у меня произойдет автодетонация.

С шорохом мое платье летит куда-то в сторону.

Кожу охватывает прохлада, и эта прохлада приносит с собой волну мурашек и слабую крупицу трезвости.

«А что, если он маньяк-фетишист?» — мелькает запоздалая мысль, но я даже не собираюсь воспринимать ее всерьез. Не верю. Но тем не менее…

— Не забывай про мою подругу, — пытаюсь отшутиться сбивчивым шепотом, когда его руки снова примагничиваются к моему телу. — У нее на тебя есть компромат, — уже слабее выдыхаю я.

— Не волнуйся, мне нельзя косячить, — припечатывает он как всегда в своей серьезной манере, с жаром вжимается в мой рот и целует. Загадочный какой…

Его настойчивый язык мгновенно выбивает все лишнее из головы, и я снова инфузория туфелька, с которой опять проворно срывают часть одежды, на этот раз это лифчик.

Я понимаю это, только когда тяжелая грудь теряет поддержку и напряженные соски вжимаются в жесткую ткань рубашки.

Она кажется жесткой…

Малейшее трение. Вспышка удовольствия слепит глаза, и я ахаю, впиваясь в его плечи, потому что ноги подкашиваются на каблуках.

Волк отрывается от моих истерзанных губ и, удерживая одной рукой за талию, по голодному облизывает мое полуобнаженное тело диким взглядом.

Остается только поднять белый флаг в виде моих порванных колготок и слетевших следом за ними трусиками.

У меня точно безопасная фаза?..

Приоткрыв рот, Волк с трудом дышит, оценивая меня, дрожащую перед ним, и мою грудь с призывно торчащими сосками, подпрыгивающую от частых вздохов.

Сильные плечи тяжело вздымаются, пока он, не отрывая взгляда, медленно ведет ладонью по моим изгибам, усиливая давление пальцами на ребра, приближаясь к…

— Ах! — вырывается из меня одновременно с еще одной ослепляющей вспышкой в глазах от того, как его ладонь сгребает мою грудь.

Черт, черт, черт…

Его пальцы ослабляют давление, но только для того, чтобы смять сильнее и вырвать из меня нуждающийся в большем стон, который вытягивает следом его сдавленное шипение сквозь зубы.

Не знаю, откуда во мне силы, но я шепчу едва слышно:

— Нравится?

Волк поднимает на меня осоловелый взгляд, будто пьяный вдрызг, но вместо ответа с мягкой грубостью сминает затылок и толкает к себе, к поцелую, удушающему своей интенсивностью. Он жадный. Слишком жадный.

Все прежние границы — их больше нет, он уничтожил все до единой и больше не осторожничает, просто берет то, что я и сама с радостью отдаю ему.

Безумие. Чистой воды безумие, но я хочу этого безумия в максимальной концентрации.

На ощупь дрожащими пальцами цепляюсь за пуговицы на его рубашке и невпопад начинаю вытаскивать их из петель, не всегда получается с первого раза, потому что его требовательный поцелуй дезориентирует…

Но мои касания также действуют на него, потому что, когда я распахиваю рубашку и скольжу ладонями по его каменной от напряжения груди, к жесткому очертанию вздымающихся плеч, Волк сбивается с собственного темпа и в конце концов разрывает поцелуй, вжимается носом в мою щеку и напряженно выдыхает.

Я же пытаюсь отдышаться, знакомясь с его горячей кожей и рельефными мышцами под ней.

Божечки… а он хорош. Явно со спортом в отличных отношениях, но перекача нет, все четенько, уверена, с физическими нагрузками у него тоже проблем нет. И я плавлюсь от этой мысли, сжимая бедра от сладкой судороги.

М-м-м... вольничаю, впиваюсь ногтями в его кожу, царапаю, забывая, как дышать, когда он дергается, проглатывая шипение.