Список можно продолжать до бесконечности — не то, чтобы мы соперничали.

Просто я лучше. Трипп просто не хочет этого признавать.

Я разглядываю своё отражение в зеркале заднего вида и одновременно поправляю само зеркало.

Подъезжая к перекрёстку, о котором он вдруг так обеспокоился, разгоняю двигатель, слушая, как мотор гудит и мурлычет — как моя последняя пассия, когда я заставил её кончить.

Эта мысль заставляет меня усмехнуться, когда проезжаю знак «Стоп», чтобы позлить брата, и это происходит, как я и предполагал.

— Что я тебе, блядь, говорил, чувак! Однажды тебя остановят, и твоя популярность тебя не спасёт.

— Ха! — смеюсь я. — Ты сказал: «кончить2».

Он свирепо смотрит, вцепившись в ручку над окном.

— Ты идиот.

— Сам такой.

— Сам такой.

— Я только что сказал это — ты не можешь этого говорить.

— Заставь меня, — бормочет Трипп, глядя в окно и крепче вцепившись в ручку.

Да, мы спорим, как будто нам по двенадцать лет. Ну и что?

Я бросаю на него косой взгляд и сбрасываю скорость, чтобы успокоить его.

— Ты же на самом деле не боишься, что мы погибнем из-за меня? — По правде говоря, меня никогда не останавливали за превышение скорости или нарушение каких-либо законов. Нарушал ли я их? Да, но это были лишь незначительные нарушения. В любом случае, я бы никогда не сделал ничего противозаконного. Не специально. И по правде говоря, я добросовестный водитель — правда, не тогда, когда в машине Трипп. Его слишком легко подколоть.

— Просто смотри, куда едешь. — Не глядя на меня, произнес брат.

— Может, не будешь учить меня водить, если не собираешься делать это сам?

— Я твой гость, — отрезает он, всё ещё глядя в окно.

— Ты заноза в заднице, вот кто ты.

В отражении стекла я замечаю, как он закатывает глаза, и нажимаю на тормоз, отчего Трипп резко подаётся вперёд.

Я хихикаю.

Ха!

Слишком легко.

— Прекрати! — Его раздражение ощутимо.

— Тогда перестань меня игнорировать, и мне не придётся умолять тебя о внимании. — Мои глаза прикованы к дороге передо мной, хотя мне нравится делать вид, что я почти не обращаю внимания.

— Ты такой надоедливый.

Ну... он не ошибается.

— Что вам принести, пока я не села? — Мама носится по кухне, парит, как колибри, суетясь над своими малышами.

Точнее надо мной. Я — малыш.

— Ма, сядь. Тебе необязательно всё нам приносить. Трипп сам всё принесёт. — Я пинаю голень брата под столом, и он вздрагивает, но не сдаёт меня. Она накричала бы на нас обоих, независимо от того, кто пнул. — Иди, помоги маме.

Трипп смотрит на меня прищуренным взглядом, потом поднимает поднос со стаканами, который поставила наша мама, и кувшин с чаем со льдом. Ударяет меня по черепу блюдом и ухмыляется.

— Упс, извини, братан.

Говнюк.

Я оскаливаюсь и толкаю его локтем в рёбра, когда он наклоняется, чтобы поставить всё на место.

— Завязывай, придурок, — бормочет он уголком рта.

— Заставь меня.

— Мальчики. — Мама качает головой, всё ещё не готовая к отдыху или безделью — так она ведёт себя всякий раз, когда мы приходим, радуясь, что мы дома. Хочет чувствовать себя нужной двум сыновьям, которые ни в чём не нуждаются.

Ни в чём, кроме оргазмов без всяких обязательств и тако с говядиной после него.

М-м-м... вкуснотища.

Я облизываюсь, рот наполняется слюной, и я тянусь за стаканом. Выхватываю кувшин из рук брата, когда он тянется за ним.

— Неудачник.

— Мальчики! — снова одёргивает мама, но на её губах играет тайная улыбка.

Может, мы и громилы, но мы её дети, и ей нравится, когда мы дома. Конечно, при этом занимаем всё свободное пространство своими гигантскими телами, но так было всегда. Мы рано начали расти и возмужали к тому времени, когда перешли в старшие классы средней школы.

Она называла нас мужчинами-детьми, потому что, хоть мы и выглядели как взрослые, но всё ещё вели себя как дети.

И до сих пор ведём.

— Итак, чем вы двое занимались помимо работы? — спрашивает папа, выходя из кабинета, расположенного рядом с кухней. Его густые усы подергиваются, когда он выдвигает стул и садится рядом с нами.

Папа не такой крупный и не такой высокий — мы унаследовали свой рост от родственников по маминой линии, Трипп и я, каждый ростом более ста девяноста сантиметров и весом более ста десяти килограмм.

— Тренируюсь. Тусуюсь с Хардингом.

Ной Хардинг — один из моих товарищей по команде, шорт-стоп в «Чикаго Стим» и мой лучший друг. У него милый дом с огромным бассейном и, что ещё важнее, полностью укомплектованной кухней. Не знаю, откуда там берётся вся еда, потому что сомневаюсь, что он делает покупки, но я не жалуюсь.

— Просто тусуешься с Ноем Хардингом? — Брови отца поднимаются вверх.