К счастью для меня, я не живу за счёт отца, поэтому мне не приходится целовать его задницу, как всем остальным. Как, например, моей сестре Фионе или брату Люциану — оба находятся под папиной опекой, оба во власти его кошелька.

Но не я.

Я не богата и не состоятельна — даже близко нет, — но прекрасно живу. У меня есть своя маленькая квартирка, я сама оплачиваю счета и не работаю на своих родителей.

Переступаю порог и иду к плюшевому креслу напротив его стола. Сажусь и оглядываюсь по сторонам, затем наклоняюсь вперёд, вожусь с металлическим пресс-папье на его рабочем столе. Оттягиваю один из шариков и наблюдаю за тем, как он стукает другой, качаясь туда-сюда, как маятник.

Тик, тик, тик.

— Холлис, прекрати, пожалуйста.

Вот тот папа, которого я знаю — теперь, когда мы за закрытыми дверями, он проявляет нетерпение.

— Если не хочешь, чтобы кто-то к нему прикасался, почему это у тебя на столе? — Я не могу перестать его подкалывать; это слишком просто.

— Это очень дорогое произведение искусства.

Я наклоняю голову и кривлю губы.

— Правда? Потому что, клянусь, в «Шарпер Имидж» точно такая же штука продаётся за тридцать баксов.

Папино лицо краснеет.

— Холлис Максин.

Я вздыхаю, отпуская серебряный шарик ещё раз, затем полностью останавливаю маятник и закатываю глаза. Папа такой нервный.

Он уже сидит, перебирая бумаги. Надевает очки для чтения, а затем смотрит на меня.

— Какие у тебя планы на остаток дня?

Ах. Он пригласил меня сюда и уже хочет от меня избавиться. Отслужила своё — многие видели, что он ведёт себя как заботливый отец, — и теперь я ему не нужна. Простите, что говорю с горечью, но мой отец — засранец.

Я сдерживаюсь, чтобы снова не закатить глаза, и разглаживаю ткань юбки.

— Ну, учитывая, что мне пришлось взять перерыв, чтобы пообедать с тобой, я, пожалуй, вернусь на работу.

Папа поднимает взгляд.

— Это бы не было проблемой, если бы ты работала в компании, как твой брат и сестра.

Ну уж нет.

— У меня всё хорошо, но спасибо. — Я предпочитаю жить своей собственной жизнью, а не когда надо мной властвуют и используют в качестве эмоционального шантажа.

Он ворчит.

— Чем именно ты там занимаешься?

Я чувствую, как раздуваются мои ноздри и напрягается позвоночник.

— Я младший редактор в издательстве.

Мы обсуждали это не меньше миллиона раз, и я не склонна к преувеличению. Что, чёрт возьми, он думает, я делаю весь день? Знаю, что он знает, что не платит за мою квартиру и не покупает бензин для моей машины. Да, да, это машина, которую он мне купил, но что мне оставалось делать — отказаться от неё? Только дурак откажется от бесплатного автомобиля — что делает целее мой счёт в банке.

— Что значит «младший»?

— Это значит... — Я делаю паузу, чтобы собраться с мыслями. — У меня всё ещё нет большого количества собственных клиентов, и кто-то должен следить за тем, что я делаю, за книгами, которые выбираю, но в остальном я получаю большую свободу выбора. — Мой ответ расплывчат, но я знаю, что он не слушает, так зачем же утруждать себя объяснениями?

Папа снова ворчит.

Возможно, это не такая шикарная работа, какую он хотел для меня, но достаточно респектабельная, чтобы тот не стеснялся хвастаться мной перед своими друзьями и коллегами, хотя и пытался выдать меня замуж за нескольких отвратительных отпрысков упомянутых коллег и друзей.

А вот моя мать? Ей абсолютно всё равно, что я выберу в качестве работы или карьеры, лишь бы была счастлива — и это одна из причин, по которой они с отцом развелись. У них совершенно разные взгляды на воспитание детей, приверженность семье и браку.

Ей вообще не следовало выходить за него замуж. Он тот же человек, каким был тридцать лет назад, и останется таким до самой смерти.

Что делает меня счастливой? Чтение. Открывать новые таланты среди писателей. Хотя иногда работа редактора — полный отстой. Часто авторы не хотят прислушиваться к отзывам — некоторые из них приходят в ярость из-за предложений или изменений сюжета, или когда что-то не имеет смысла, но в целом? Мне это нравится.

Несколько минут я наблюдаю, как он работает, опустив голову. Смотрю на его седеющие волосы, поредевшие на макушке, морщины на лбу. «Стресс и плохое отношение делают это с человеком», — размышляю я, прижимая пальцы к собственной коже, массируя виски.

Никаких забот, никаких морщин.

Я улыбаюсь и встаю.

— Ну что ж, папочка, мне пора. — Перейдя на его сторону стола, я быстро целую его в щёку, а затем взъерошиваю его волосы, к его раздражению. — Ты придёшь на ужин в эти выходные?

В конце концов, будет День Отца, но это не гарантия того, что отец этой семьи будет присутствовать, если у него в планах поработать в это время. «Нет покоя уставшему», — всегда говорит он. Хотя как может быть усталым человек, когда люди прислуживают ему, а тот целый день сидит в офисе и совершает телефонные звонки?

Папа кивает.