Возможно, следовало бы начать эту историю с вечера накануне Дня поминовения, когда раздался тот звонок телефона. Дэниел и его жена-молодуха занимаются сексом в их хавирке на 115-й улице. Музыка группы «Роллинг-Стоунз» молотит воздух словно учащенный пульс моей эрекции. И вот я напоследок поимел её рачком, заторчав от её юности и скромности, от её белокурых волос, упавших ей на глаза, от её слёз, стекающим словно капли любви по этим длинным прямым белым прядям её волос. Телефон уже вот-вот зазвонит. Проблема Филлис в том, что, когда она под кайфом, все её тайные комплексы вылазят наружу. Она становится совершенно зажатой и ранимой, а наши перепихоны её угнетают. Филлис выросла в бруклинской квартире и её «цветочный» образ жизни был установлен как принцип. Её миролюбие – это тоже один из её принципов, её длинные волосы, её любовь ко мне – всё это её принципы. Политические решения. Она курит дурь из принципа и на этом я её беру. Все её инстинктивные беспринципные убеждения всплывают на поверхность, её колени сжимаются. И вот она становится секс-мученицей.

Наверное, именно поэтому я на ней и женился. Итак, телефон заходится трезвоном, а нежная Филлис из Бруклина страдает от очередного вторжения внутрь неё, а её мучитель Дэниел нежно набирает в ладони нежную плоть её булок и попутно проверяет её добродетельность, её материнский инстинкт, её разреженность, её покоримость, её резервуар, её масляную ванну. Он исследует мини-географию её отдаленных островных архипелагов, эту геологию её гландулярных выпуклостей: сталинистских и троцкистских – первые растут сверху вниз, вторые – снизу вверх, а может и совсем наоборот. И когда нам не хватает лишь парочки секунд до очень крутой кончины, вот тут то и раздается звонок. Это же телефон звонит. Телефон? По-моему, это – телефон.

Но как мне заставить эту сцену отразить все детали красоты Филлис – аденоидно-хрипловатый голос, острый носик, белую кожу и бледно-голубые польские глаза? Или взять хотя бы её завышенное ожидание от жизни, типичное для девчонок-малолеток школьной субкультуры. Как оно будет мириться с долгами, которые все мужья выплачивают за свои злоупотребления. Даже в этом нашем браке возрастом менее двух лет в ответ на её ласки были уже бурные проявления моей робкой доброты, проступающей на поверхности как волшебная акварель. Хотя если бы кто-то пожелал составить обо мне первое впечатление на основе последнего признания, то вряд ли я вызову у него симпатию. А если я хочу привести эпизод, где в момент прихода беды я веду себя наименее достойно, то почему бы не начать с того эпизода, где я поздней ночью брожу среди стеллажей библиотеки, выискивая себе диссертацию?

Государственная психбольница Вустера расположена неподалеку от Трассы №9 в Вустере, штат Массачусетс, на вершине холма с видом на озеро Квинсигамонд-Лейк – настолько тихого водоёма, что оно славится командными регатами. На самом деле больница состоит из двух корпусов: старого и нового. Новый, расположенный подальше, ближе к лесу, нас не интересует. В ней нет ступенек, она предназначена для пожилых пациентов. Старый корпус была построен на рубеже веков и был спроектирован с идеей, что безумие можно ублажить с помощью окружения архитектурной красотой. Здание выполнено в мрачном викторианском стиле, с дубовыми арочными дверями и окнами со средниками. Ещё один интересный факт заключается в том, что, вопреки распространённому мнению, это единственный дурдом, который не переполнен. На самом деле, к моменту помещения туда Сьюзен он был полупустым. Это связано с тем, что современные методы терапии, включая транквилизаторы, избавляют от необходимости отправлять в тюрьму каждого психа, живущего в Вустере, штат Массачусетс, или его окрестностях. Свежая идея заключается в том, чтобы помещать туда только тех пациентов, которые не могут позаботиться о себе на воле или склонны к убийству. Но даже для таких пациентов предусмотрены программы поездок по выходным к себе домой, если, конечно, таковые имеются, а также другие подобные привилегии. По теории лечебной для пациента является его нормальная среда обитания. По теории человек хочет вернуться домой.

Дэниел нашёл свою сестру в Женском холле. Стены там жёлтые, охровые и бежевые. Потолок бежевый. Кресла с трубчатыми хромированными подлокотниками и ножками и обивкой тёмно-зелёным кожзамом. В холле два телевизора, по одному с каждой стороны комнаты, и стойка для журналов. Сьюзен была единственной пациенткой в холле. Сотрудница в белой униформе с белыми чулками, которые обычно делают ноги толще, сидела, сдвинув ноги вместе, на прямом стуле у двери. Она теребила волосы и читала журнал Современный экран: «Любит ли Дик Лиз на самом деле? Позвольте мне продемонстрировать свою добросовестность, задав этот вопрос самому. Я не думаю, что он действительно любит её. Я думаю, она ему лишь нравится. Я думаю, ему нравится покупать ей невероятно дорогие вещи и периодически потрахивать её в постели. Я думаю, он любит жизнь, внимание камеры, весомую важность каждого своего пердежа. Я думаю, ему нравится мошенничество грандиозных масштабов. Думаю, если бы их судили до конца жизни, он бы может полюбить её.»