В его глазах бушевала яростная буря, но он продолжал ласково поглаживать мою шею.

— Иногда, — ответила Рози. Она сползла на пол, и к нам приблизился тихий топот маленьких ножек. Рози обхватила мои ноги сзади. Вот и всё — просто объятие. Но этого оказалось достаточно, чтобы я расплакалась.

Малик отпустил мою шею.

— Я просто так расстроена, — сказала я. — Я скучаю по мужу. Я всё ещё измотана после нашего путешествия — наверное, мне придётся проспать несколько дней, чтобы прийти в себя. А всё, чего я хочу, — это получить ответы. Мне нужно хоть за что-то держаться, хоть какая-то крупица надежды или поддержки. Хоть что-нибудь…

По щекам покатились крупные мокрые слёзы.

Глаза Малика смягчились, превратившись в омуты жидкого нефрита.

— Встретимся в моём кабинете через тридцать минут. — Он погладил Рози по макушке и сказал: — Спасибо, что пообедала со мной. А теперь сходишь к кухарке?

— Угу, — ответила она, с обожанием глядя на него снизу вверх. Затем, переваливаясь с ноги на ногу, направилась к кухне.

Малик развернулся на каблуках и ушёл.

Я пошатываясь добралась до своего места и рухнула на стул.

— О боже, Оливия, ты в порядке? — Эмили поспешила ко мне.

— Если честно, я сама не знаю. — Я упёрлась локтями в стол и уронила голову на ладони. — Я должна быть благодарна ему за гостеприимство, но мне кажется, будто он забирается ко мне в голову и заставляет сомневаться во всём. Мне не нравится это ощущение. Я чувствую себя неуверенно, словно никогда не знаю, куда можно безопасно ступить.

Я шумно выдохнула, взяла салфетку и вытерла мокрые глаза и щёки.

Эмили поцеловала меня в макушку.

— Знаешь что? Мой вопрос может подождать. Давай встретимся с Маликом. Если у него будет время, зададим и мой вопрос. Если нет…

Она пожала плечами.

Я тяжело вздохнула.

— Спасибо, Эмили. Ты лучшая.

 

Двадцать восемь минут спустя я брела по коридору первого этажа в поисках кабинета. Всё в этом доме было массивным и добротным: от высоких потолков и резной деревянной мебели до богато украшенных дверей, на каждой из которых были вырезаны необычные символы.

Впереди справа оказалась открытая дверь. Я остановилась на пороге и увидела Малика, стоявшего у окна.

Эмили тихонько подкралась сзади.

Снаружи сильный ветер гнул деревья, а облака стремительно неслись по небу, словно скачущие дикие жеребцы.

— Мы пришли, — тихо сказала я.

Он повернулся и бесстрастно посмотрел на меня.

— Входите, входите. — Он обогнул огромный письменный стол цвета эспрессо и подошёл к дивану, обитому нефритово-зелёным шёлком. — Присоединяйтесь.

Он приглашающе повёл рукой в сторону, устраиваясь на мягких подушках.

Я так и осталась напряжённо стоять в дверях.

Рядом с диваном, со стороны Малика, стоял небольшой столик. Он достал оттуда книгу в кожаном переплёте.

Моё сердце подпрыгнуло.

Это дневник моей матери. Мне отчаянно хотелось прикоснуться к нему, подержать его, ощутить в руках хоть что-то, принадлежавшее ей.

Малик положил книгу себе на колени и накрыл её ладонями. Повернувшись ко мне, он сказал:

— Твоя мать отдала мне свой дневник до того, как Бальтазар убил её. — Его лицо смягчилось, словно он хотел помочь мне расслабиться. — Она просила передать тебе: если ты найдёшь дневник и прочтёшь его, она надеется, что ты сможешь её простить.

Его слова проникли мне в грудь, словно осторожные пальцы, мягко пробирающиеся сквозь все преграды и стены, которые я возвела между собой и матерью. На сердце стало странно — оно будто размякло и оказалось совершенно беззащитным.

Как мы вообще можем когда-нибудь воссоединиться? После смерти? И как мне простить её, если она любила чудовище, которое хочет уничтожить меня и всё, что мне дорого?

— Эта книга… — Малик постучал костяшками пальцев по потёртой коже. — В ней хранятся самые сокровенные и мрачные тайны Алины.

Он поднялся, подошёл ко мне и присел на корточки, протягивая дневник.

— Возьми, Оливия.

Я потянулась за дневником, и мои пальцы коснулись пальцев Малика. Между нами словно затрещали электрические разряды, и наши взгляды встретились. Глядя в завораживающие глаза Малика, я будто заглянула за пределы самой Вселенной. Из их глубины на меня смотрели целые жизни, наполненные опытом, и непостижимые тайны.

Но затем мой взгляд притянул дневник.

Малик убрал руки и откинулся назад, опираясь на пятки.

Дневник оказался тяжелее, чем выглядел. В голове мелькнули слова: «священный», «хрупкий». Я подняла глаза на Малика.

— Спасибо, — прошептала я.

— Обещай, что постараешься отнестись ко всему непредвзято, — тихо сказал он. — Я знаю, Эмили справится с тем, что вы вскоре узнаете. Больше всего я беспокоюсь за тебя.

Я вскинула брови.

— Почему?

— Ты такая сильная.

— Но разве это плохо? — спросила я.