Вскоре сам собой разговор зашёл и о Суворове. Слухи о нём будоражили столицу, как весенний ветер. Передавали, что генералиссимус почти поправился, что он уже в дороге и что государь готовит ему пышную встречу – с пушечной пальбой, торжественным молебном и парадом на Дворцовой площади. Люди верили, что всё обойдётся и что великий старик сам поведёт войска на торжества. Офицеры за столом строили планы в надежде, что всё так и будет, но Алексей, слушая их, больше молчал. Что-то скребло у него на душе – смутное, неясное, похожее на обрывки чужой, давней памяти, что долетало откуда-то из самой глубины сознания. «Не всё так складно будет, – шептало оно. – Не всё…» Но в этот вечер он гнал от себя эти мысли. Может, обойдётся…

– Бог даст, совсем поправится Александр Васильевич, – произнёс он наконец, ставя чуть отпитую чарку на стол. – Государь к войскам милостив, а нам, господа, пока о своём деле думать. Вы уж давайте не при общем столе про это. Завтра с утра, Александр Павлович, – он повернулся к Рогозину, – ступай в комиссариатский департамент. Вы с Сергеем Владимировичем бумаги по потребностям уже заранее подготовили, перед сном перечитаю, заверю и тебе отдам. По нужным людям, Павлович, в департаменте пройди, думаю, особых трудностей не будет после такой встречи с государем.

– Понял, расстараюсь, ваше превосходительство, – заверил тот. – Со всеми интендантскими поговорю, не отвертятся у меня.

Позже, когда офицеры начали расходиться, а женщины взялись убирать со стола, Егоров поднялся в кабинет и, подойдя к окну, долго смотрел на тёмную Неву. Где-то там, далеко, на разбитых дорогах, трясся в это время в своей карете старый полководец, приближаясь к столице и триумфу. Всё вроде пока шло хорошо, но что-то тревожило Алексея. В его стёртой годами и событиями «старой памяти» было мало об этом времени. Итальянский и Швейцарский походы – да, эпохальные события, которые и через двести лет будут отзываться в сердцах и умах современников. А 1800, 1801, да даже и 1804 годы? Что вообще было «эдакого» в это время? В 1805 вроде как Россия опять должна была сойтись вместе со своими союзниками в войне против Франции, только теперь уже наполеоновской, и должны были случиться досадные поражения третьей и четвёртой коалиций. Унизительный Тильзитский мир, Континентальная блокада и вынужденный союз с Бонапартом. 1812… Стоп, куда занесло! А что же сейчас? А что через год?

«Ничего не помню!»

Алексей в досаде стукнул по подоконнику кулаком. Ну же?! Смерть Суворова. Когда, скоро? Он так и не оправится от этой болезни? В любом случае ему уже не командовать войсками под Аустерлицем, и вина за поражение будет не на нём. Суворов сражений не проигрывал! Ни одного! А Павел? Ему же вроде тоже немного осталось? Какой-то заговор? Мятеж? Воцарение сына Александра? Под Аустерлицем ведь, кажется, именно из-за его вмешательства русская армия была разбита?..

Сдался ему уже этот Аустерлиц! Плохо, когда не учишь толком историю, да ещё и забываешь. Что-то всё-таки будет. Не зря же у него на душе такая тревога.

Глава 6. В столице

Утро двадцать первого апреля выдалось хмурым и промозглым. Серое небо, низко нависшее над Петербургом, сочилось мелкой моросью. Влага оседала на карнизах, стекала по водосточным трубам, и весь особняк в Дьяконовском переулке, казалось, пропитался этой вездесущей сыростью.

Егоров проснулся затемно. В доме стояла глубокая тишина, даже суетливая Глашка ещё не начинала греметь посудой в поварне. Алексей зажёг свечу, накинул халат и в последний раз перечитал реляцию. Четыре дня упорного труда – и вот они, листы, исписанные убористым почерком. Подробный отчёт о действиях полка в Италии и Швейцарии. Предложения по изменению егерского снаряжения: ранцев, сапог, амуниции. Пункты о внедрении ручных гранат и личного оружия егерей, а также проект создания горной артиллерии. Венчали труд личные просьбы: воссоздать второй конно-егерский эскадрон в полку, пионерскую мастерскую и стрелковую школу. Всё, как требовал государь: сухо, по пунктам, без лишних слов.

Сложив бумаги в сафьяновую папку, Алексей облачился в новый мундир – тот самый, что пошили по срочному заказу только вчера, – и кликнул Никиту. Вестовой мигом подал пролётку.

В Военную коллегию на набережной Мойки он прибыл около девяти. У подъезда уже теснились экипажи, сновали адъютанты с кожаными сумками, прохаживались офицеры в ожидании приёма, и над всем этим стоял тяжёлый дух военного присутствия: запах сапожной ваксы, сыромятной кожи, едкого табачного дыма из караулки и лёгкое печное тепло, смешанное с плесенью старых сырых стен. Дежурный штаб-офицер – подполковник с усталым, равнодушным лицом – поднял глаза от толстого журнала, лежавшего перед ним на конторке.

– К кому, ваше превосходительство?

– Генерал-майор Егоров. По личному повелению государя должен передать пакет в канцелярию президента Военной коллегии.

Подполковник мельком скользнул взглядом по орденам на мундире.