Его задорная улыбка сейчас не вызывает ничего, кроме ноющей боли в левой половине груди. Когда я так сильно сумела к нему привязаться? Мы ведь абсолютно разные и по-разному видим мир. Север никогда не предлагал ничего серьезного, так что глупо грустить об упущенных перспективах. Потому что их у нас попросту нет.

— Не совсем. — Я нервно повожу плечами в попытке стряхнуть с себя скованность. — Есть разговор.

Улыбка все еще не сходит с его лица, но взгляд становится цепким. Удивительно, что сейчас я не испытываю ни чувства вины, как это было при встрече с Аленой Эдуардовной, ни сожаления и грусти как от короткого диалога с Дариной. Глядя на Севера, я ощущаю невыразимое отчаяние, как если бы только что узнала о необходимости ампутировать руку.

— Я тебя слушаю.

— Я больше не могу у тебя работать. — От напряжения я трудом разлепляю губы. — Эту неделю удаленно доделаю начатое, и после этого все… В офис больше не приеду.

Лицо Севера остается все таким же невозмутимым, тогда как я ощущаю сильнейший прилив тошноты и слабость. Был бы поблизости на что опереться — я бы непременно это сделала.

— Почему?

— Платить ничего не нужно… Месяц только начался, поэтому… Это будет компенсация за то, что подвела…

— Я спрашиваю, почему ты решила уволится, — повторяет он уже намного жестче.

Спине становится липко и холодно. Я воровато озираюсь на дверь, мечтая поскорее очутиться в коридоре. Сердце так и тарахтит как испорченный мотор. Есть ли шанс, что Север почувствует хотя бы малую часть того, что испытываю я от невозможности с ним видеться? Наверное, нет. А мне бы очень этого хотелось.

— Я выхожу замуж, — тихо говорю я. Смотрю себе под ноги, на логотип ноутбука и лишь потом осмеливаюсь снова найти его глаза. — Думаю, теперь ты понимаешь.

— Хороший откат назад, — медленно произносит он через паузу. — Беременная?

От неожиданности такого предположения я невольно отступаю назад.

— Что? Нет… Нет, конечно.

— Тогда вдвойне непонятно. В твоем возрасте редко выходят замуж во имя спасения отношений.

— Вовсе не так. —Я хмурюсь, уязвленная намеком на то, что наши отношения с Родионом требуется спасать. — У нас все хорошо и мы просто решили официально все…

— Пиздеж, — перебивает Север, сверля меня ледяным взглядом. — Но упорство, с которым ты прячешься от очевидного, впечатляет. Хорошо.

— Что — «хорошо»? — еле слышно переспрашиваю я.

— Это значит, что твое заявление на увольнение принято. — Он встает. — Передай Дарине дела в течение недели.

Что-то внутри меня надламывается, да так, что хочется разрыдаться прямо здесь и сейчас. Видимо я все-таки надеялась услышать то, что ему не все равно. Получить хотя бы намек на то, что в его отношении было чуточку больше, чем банальное желание секса. Дура. Дурочка. Дурища.

— Передам. — Расправив онемевшие плечи, я заставляю себя в последний раз взглянуть ему в глаза. — Я благодарна тебе за помощь. За то, что со дня знакомства делал для меня только хорошее. Я до сих пор не понимаю твоего ко мне отношения, зато понимаю свое. Нам действительно не стоит больше видеться. Так будет честнее. По поводу зарплаты я говорила совершенно серьезно. Не нужно ничего мне платить. И спасибо, что был единственным, кто в меня поверил.

Закусив губу, я опускаю взгляд себе под ноги. В груди нестерпимо жжет. Одной мне известно, чего мне стоило произнести все это, не обронив ни единой слезинки. Правда судя по молчанию, большого впечатления на Севера моя стойкость не произвела.

— Прощай, — выдавливаю я, так и не дождавшись его реакции.

Вслепую добежав до двери, я хватаюсь за ручку и лишь тогда слышу, как он зло выплевает то, о чем я и сама знаю: «Блядь, ну что ты за дура».

___

Ребят, ответы на вопросы от второй части вы получите в самое ближайшее время) в тексте

46

Собираясь на воскресный ужин к Винокуровым, я чувствую себя скованно и неловко. Наверняка, у Леона Андреевна и Максима Аркадьевич задались закономерный вопрос, почему вот уже неделю мы с их сыном живем порознь. Вернее, почему он должен был съехать из собственной квартиры во благо моих интересов. И хотя Родион утверждал, что родители отнеслись к нашей ситуации с пониманием, верится в это с трудом. Винокуров-старший не производит впечатление человека, привыкшего входить в чужое положение.

«Буду через пятнадцать минут, моя будущая жена».

Это милое обращение заставляет меня улыбнуться. То, что мы с Родионом поженимся через каких-то два месяца до сих пор не укладывается в голове. Каждое утро я пытаюсь проникнуться этим фактом, представляя кадры нашей свадьбы, но сделать это глубоко и по-настоящему отчего-то не получается. Видимо, некоторые вещи не стоит визуализировать. Их нужно попросту прожить.