Тьма была вязкой, тяжёлой и спокойной, и оттого казалась ещё более смертоносной. Чтобы показать силу, пленнице не нужно было демонстрировать конструкты, суетиться и мельтешить. Нет, подозреваю, что Сахибе-ханум даже пальцем не нужно было шевелить для того, чтобы использовать силу.

Кроме пленницы, моё внимание привлекло и устройство тюремного артефакта. Вспомнились упоминания Альба Ирликийского о том, что в их время и в их мире подобные ловушки также создавались, не давая тенемантам раствориться в ночи, тьме или тени, запирая их в одном месте, как в одиночной камере.

— Мир вашему дому, Сахиба-ханум, — поздоровался я, точно зная, что она меня услышит. Если уж слышала на краю болота, то здесь, рядом с саркофагом, и подавно.

— И тебе не хворать, князь, — раздался голос из саркофага.

— Вы звали, и мы пришли, — вновь продолжил я разговор в старых обычаях, но был безбожно прерван:

— Ой, хватит ломать комедию! «Звали, пришли»… — передразнила она мой голос. — Вы пришли не потому, что я звала, а потому, что мне есть что предложить вам за моё освобождение. Этот подход, к слову, я уважаю, но не нужно пытаться заведомо ставить меня в зависимое положение. И уж тем более, как союзника, тебя не красят слова, сказанные Фениксу у края болота, якобы ты в любой момент можешь меня заново упечь в тюрьму, а то и угробить. Ни одного мужчину не красит пустопорожняя болтовня. Я бы посмотрела на то, как ты меня пытаешься убить. Даже у предка твоего не вышло, хотя он в хаосе посильнее тебя был.

Что ж, своим поведением Сахиба-ханум развязала мне руки и позволила пропустить этап с традиционными расшаркиваниями. Своей прямолинейностью она напомнила мне бабушку.

— Раз уж мы заговорили о союзничестве, то союзника красит честность. Я своих слов не отрицаю и не скрываю. Вы у нас, сударыня, личность легендарная, и деяния за вами числятся самые что ни на есть эпические. А потому идиотами мы были бы с Фениксом, если бы повелись только на обещание сладких конфеток без запасного плана. Вам же скажу, что слов на ветер не бросаю. Императору я не соврал ни словом. Я, может, и не мой предок, но у меня своих секретов хватает, чтобы с вами один на один выйти и выжить. Только мы друг другу не противники, мы по одну сторону баррикад. Противник у нас с вами общий, и сидит он в Пустошах. Захотите, присоединитесь к команде спасения. А на нет, и суда нет. К слову, команда соратников там такая, что вы на её фоне уж силой особо выделяться не будете. Поверьте, личностей там призанятнейших хватает. Что касается меня лично, мне от вашего освобождения ничего и не нужно, я здесь лицо третье, опосредованно заинтересованное Алисе деда спасти и императору помочь очередной оплот построить для спасения человечества в грядущей войне с тварями. Я же всего лишь завершаю сделку, открытую когда-то моим предком. Убивать он вас не стал, видимо посчитав, что вы были в своём праве сотворить то, что вы сделали, но подумать над своим поведением в тюрьме, дабы вы не превратили в мёртвую пустошь всё вокруг, он посчитал нужным. Я же ещё в Стамбуле увидел, что перегибы у вас в магии закончились, вы вполне здраво отдаёте себе отчёт в собственных действиях, что для тенеманта уже было чудом чудным. Так что прав был дед. А посему нет смысла вам более сидеть в тюрьме, когда такое грядёт. Мог бы, конечно, ради порядка стребовать с вас клятву о ненападении на род Угаровых при любом состоянии, да только у нас семьи и так союзным договором скреплены, и на вас он тоже будет распространяться, ведь вас в род Тенишевых примут, прежде чем свободу даровать. А так, чтобы там вы не говорили, но правы вы лишь в том, что мы все из тёмного спектра твари ещё те. И как твари, понимаем друг друга гораздо лучше, чем кто-либо ещё. А посему делить нам нечего и резать друг друга тоже не из-за чего.

С этими словами я пустил себе кровь и приложил окровавленную ладонь к саркофагу, произнося:

— Я, Юрий Викторович Угаров, своей кровью и силой распечатываю саркофаг- темницу Сахибы-ханум, признавая её заточение завершённым. Да будет она свободна, если кровь её рода вновь готова принять её.

Я видел, как Алисе было физически больно выходить на свет, ведь если артефакты удерживали в плену аватара Первостихии, то что говорить о Тенишевой, которая ещё даже не дотянулась до архимага. Но всё же она сделала несколько решительных шагов и, вспоров себе кинжалом обе ладони, приложила их к саркофагу, произнеся следом:

— Я, Мария Алиса Луиза Юлия Тенишева, в девичестве принцесса Анхальт-Цербстская из рода Асканиев, принимаю Сахибу-ханум в род Тенишевых, признаю её кровь от крови нашей, плоть от плоти нашей и дарую свободу. Живи, люби и воюй на благо рода нашего.