Однако далеко уехать мы не смогли. Едва тяжелые металлические ворота ДОСААФ со скрипом распахнулись, выпуская нас, как дорогу «Волге» преградила тройка рослых омоновцев в глухих черных балаклавах и с короткими автоматами наперевес.

Степан ударил по тормозам, машина клюнула носом и замерла как вкопанная. За ворота мы, конечно, выехали, но тут же оказались в плотном кольце милицейского оцепления.

— Глуши мотор! Всем выйти из автомобиля! Руки держать так, чтобы я их видел! — рявкнул старший из группы, направляя ствол автомата прямо на лобовое стекло.

Степан медленно повернул ко мне голову и ожег таким полным лютой злобы взглядом, что мне на секунду стало не по себе.

—Никаких неприятностей, да? — сквозь зубы процедил таксист, сжимая оплетку руля. — Втянул-таки в какую-то муть...

Глава 8

— Спокойно, Стёпа, — процедил я сквозь зубы, дергая ручку двери и выходя наружу. Я засунул руки глубоко в карманы, намертво сжав холодные ребристые рукояти пистолетных рамок. Все остальные «запчасти» от Марголинов также были рассованы у меня по карманам.

Старший группы, опустив автомат, неторопливо подошел к машине. Его цепкий взгляд скользнул по Степану, потом по мне. Я ответил ему абсолютно равнодушным, скучающим взглядом человека, который торопится по своим мелким делам.

— Багажник к досмотру, — сухо скомандовал мент.

Степан невозмутимо пожал плечами, подошел к багажнику и, провернув ключ, нажал на кнопку. Омоновец приподнял крышку и бесцеремонно сунул руки внутрь, намереваясь пошарить под лежащим там брезентом.

— Тьфу ты, бляха-муха! — грязно выругался он на всю улицу.

Он брезгливо отдернул руку. Его пальцы и манжета форменной куртки были густо измазаны в жирном солидоле. Он сдернул промасленную ткань, под которой обнаружилась куча старых автозапчастей.

— Вы че тут возите?! — взревел мент, пытаясь стереть солидол о какую-то тряпку, которая оказалась такой же промасленной ветошью.

— Запчасти в ремонт везем, — отозвался я. — У меня и накладная с перечнем есть.

Старший еще раз посмотрел на свою безнадежно испорченную манжету, потом бросил злой взгляд на багажник, понимая, что лезть туда еще раз ему категорически не хочется. Мысленно он уже подсчитывал, сколько жена будет пилить его за испорченную форму.

— Закрывай свою помойку! — рявкнул он, брезгливо вытирая руки о снег на обочине. — И валите отсюда, чтобы я вас не видел!

Степан молча захлопнул багажник. А я наконец-то позволил себе тихонько выдохнуть и разжал сведенные судорогой пальцы, выпуская из рук холодный металл.

Всё, отвлекалочка сработала. Омоновцы потеряли в нам интерес и мы со Степаном неторопливо пошли к спасительным дверям «Волги».

И тут нас, словно хлыстом по спине, хлестнул резкий оклик:

— Эй! А ну стоять! Куда собрались?

Я медленно обернулся. К нам шел опер в штатском. Тот самый капитан, которого я так технично и публично «уработал» пятнадцать минут назад в холле ДОСААФ.

«Да блин! — мысленно взвыл я. — Приплыли».

Этот мент на меня лютую злобу точно затаил, и просто так, без крови, он меня теперь хрен отпустит. Если он сейчас пойдет на принцип и проведет личный досмотр — я попал.

Хотя... если раскинуть мозгами, не так уж чтобы и очень сильно.

Да, прямо сейчас у меня по карманам распиханы два неучтенных ствола. Тяжелый металл неприятно оттягивает куртку. Но! Оба «Марголина» заботливо разобраны на запчасти, а патронов при мне нет вообще. Всё строго в рамках того, как и требует закон при транспортировке оружия.

Более того, прямо сейчас во внутреннем нагрудном кармане, согревая душу, лежат спасительная накладная и акт дефектовки. Свежайшие, еще пахнущие чернилами, со всеми необходимыми синими печатями и размашистыми подписями ответственных лиц ДОСААФ.

Я уже живо представил, как сейчас с невозмутимым, слегка оскорбленным видом достаю эти бумажки и говорю: «Что вы, гражданин начальник? Какое еще незаконное ношение огнестрела? Окститесь! Это никакое не ношение, а регламентированное перемещение вышедшего из строя спортивного инвентаря в мастерскую. На ремонт».

И мы оба, глядя друг другу в глаза, будем прекрасно понимать, какая же это наглая и состряпанная на коленке липа. Но с другой стороны — со стороны сухой буквы закона — я абсолютно чист! И генерал Зимов чист — комар носа не подточит. На момент внезапной проверки все стволы находятся на своих уставных местах, а эти два де-юре уже числятся в ремонте. Да, капитан будет скрежетать зубами. Да, может, нас в худшем случае и пожурят, или впаяют какой-нибудь административный штраф за то, что даты в журнале не бьются с накладной. Но главную задачу я выполнил — реальную уголовку с себя и с Зимова я этими бумажками сниму легко.

Пока я, стоя у машины, с бешеной скоростью прокручивал этот диалог в голове, готовясь к словесной дуэли, опер вдруг резко застыл на полпути.

Он во все глаза уставился на таксиста.

— Стёпа?! — неуверенно произнес опер.

У Степана на лице тоже явно отразился момент узнавания. Густые брови медленно поползли вверх.

— Валера?!