Я повернулся к Люде. Девушка стояла, широко распахнув глаза, и явно зависла, ошарашенная скоростью и циничностью наших торгов. Десять тысяч за какую-то картонку… в ее голове эти манипуляции укладывались слабо.

— Дай свой паспорт, пожалуйста, — мягко попросил я.

Она, словно очнувшись, суетливо покопалась в сумочке, выудила оттуда серпасто-молоткастую книжицу и дрожащей рукой просунула ее в дверную щель. Паспорт тут же исчез вслед за деньгами.

Дверь снова с громким стуком захлопнулась прямо перед нашими носами. Лязгнул тяжелый замок.

— Ждите, — глухо, словно из склепа, донеслось из-за толстого слоя дерматина.

Людка бросила на меня полный сомнений взгляд.

— Олег... ты уверен, что нам вообще стоило столько денег тратить? — зашипела она растерянным шепотом, косясь на закрытую дверь. — Десять кусков! За какую-то картонку!

— Во-первых, мы их не потратили, — невозмутимо поправил ее я. — Мы их грамотно вложили. В тебя, между прочим. А во-вторых — это, разумеется, в долг. Потом отдашь.

В глазах девушки вспыхнуло возмущение.

— Просто зашибись! — в сердцах выпалила она, забыв про конспирацию. — То есть я из одной ямы еще не вылезла, а теперь всё дальше и дальше в новые долги лезу?! Спасибо тебе, благодетель!

— Да не кипятись ты, не переживай, — я примирительно улыбнулся, стараясь сбить градус ее паники. — Я же не фарцовщик твой, на счетчик ставить не собираюсь и торопить с возвратом не буду. Отдашь, когда сможешь, хоть с первой зарплаты, хоть с пятой.

Глава 5

Пока мы ехали в «Волге», Людка, словно ребенок, то и дело тайком от меня приоткрывала сумку, доставала темно-синюю корочку, заглядывала внутрь и бережно закрывала обратно. Она просто не могла насмотреться на свое внезапно обретенное «высшее образование».

Надо признать, свои десять тысяч невидимый умелец отработал сполна. «Липа» оказалась действительно идеальной, неотличимой от оригинала — я успел досконально изучить ее еще там, на лестничной площадке. Плотная гознаковская бумага, правильный рельеф, настоящие, чуть размазанные синие печати. Фамилия, имя и отчество новоиспеченного специалиста-коммерсанта были выведены витиеватым каллиграфическим почерком, настоящей тушью.

И что особенно порадовало — мастер подошел к делу с умом и знанием человеческой психологии. Оценки во вкладыше не пестрели сплошными, режущими глаз «пятерками». Они были грамотно и реалистично разбросаны: от вполне ожидаемых «отлично» по профильным предметам до парочки «удовлетворительно» по какой-нибудь занудной марксистско-ленинской философии. Всё это выглядело максимально органично, правдоподобно и не могло вызвать абсолютно никаких подозрений даже у самого дотошного кадровика.

Степан поймал сияющий взгляд Людки в зеркало заднего вида и добродушно усмехнулся:

— Ну что, поздравляю с успешным окончанием ВУЗа! Некоторые, между прочим, по пять лет за такую корочку в аудиториях горбатятся, гранит науки грызут недосыпая.

— Лохи, — безапелляционно припечатала новоиспеченная «выпускница» всех студентов разом.

— Ну почему сразу лохи?! — искренне возмутился Степан, даже слегка сбавив скорость от такой вопиющей несправедливости. — Я вот, например, честно отучился, все экзамены сам сдавал... Да и Олег, вон, тоже...

— Напоминаю, — философски заметил я, не отрывая взгляда от проносящихся за окном улиц. — Я свой институт благополучно бросил. Как раз на третьем курсе. Но у меня совершенно особый случай.

— И какой же это? — с явной иронией поинтересовалась Людка.

Я на секунду задумался. Ну не рассказывать же ей, в самом деле, что в теле двадцатилетнего студента-недоучки сидит прожженный, битый жизнью мужик из далекого будущего, который эту самую жизнь со всеми ее законами и подводными камнями уже вдоль и поперек пропахал?

— Я просто очень умный, — скромно ответил я, но тут же, войдя в раж, поправился: — Нет, не так. Я — гений. Да, всё верно, я гений.

Людка звонко прыснула со смеху.

— Ну да, ну да, — откликнулась она, продолжая посмеиваться. — Гений... Колеса только не изобретай заново, Эйнштейн.

Однако после того, как мы приехали на нашу новую «базу», я смог удивить Людмилу еще больше. Она и так слегка стушевалась, когда Степан высадил нас у массивного здания ДОСААФ. Вся эта монументальная серая махина с суровыми табличками и незримым духом строгой армейской дисциплины откровенно давила на ее психику, привыкшую к более неформальным интерьерам.

— Да заходи, не бойся, не съедят, — приободрил я Люду, видя, как она неуверенно переминается на пороге.

Девушка глубоко вздохнула, словно перед прыжком в холодную воду, и шагнула внутрь просторного холла.

— Привет! — по-свойски поздоровался я со здоровяком-охранником на вахте.