Свернувшись калачиком, я спрятала лицо под одеяло.

Неужели я снова превращаюсь в шестнадцатилетнюю девчонку, которая влюбляется?

Да. Кажется, так оно и есть.

***

— Не могу поверить, что ты всё ещё носишь это, — сказала я, указывая на парик, который всё ещё красовался на его голове, когда он приехал за мной днём.

— Ты завидуешь? — спросил он, кокетливо отбрасывая «волосы» за плечо.

— Да, именно так, — рассмеялась я, закрывая за собой дверь.

Спускаясь по ступенькам, я не заметила тонкого слоя льда. Поскользнувшись, я попыталась выставить руки, чтобы не упасть, но меня подхватили две сильные руки.

— Ты в порядке? — его низкий голос прозвучал у самого уха, и я вздрогнула сильнее, чем от холода.

— Да, — прошептала я.

— Уже не так смешно, когда падаешь сама, верно? — сказал он, отпуская меня медленно.

Я вспомнила, как смеялась над ним вчера вечером.

— Ты умеешь держать обиду.

Он кивнул.

— Да, и годами. Так что не разбивай моё сердце, мисс Винтор, иначе я этого не прощу.

Сначала мама, теперь он. С каких пор я стала «разбивательницей сердец»? Это ведь он сейчас выглядел так, будто сошёл с обложки GQ: от пальто кофейного цвета до белого свитера и замшевых туфель. Я даже задумалась, уделяет ли он столько внимания своему стилю или это его повседневная одежда. А я всего лишь была в длинном платье-свитере и пальто.

— На самом деле, я ношу этот парик, потому что Искандар категорически отказывается выпускать нас без него, — сказал он, пока Искандар держал для нас дверь.

— Вас узнали, сэр. Нужно быть осторожнее, — ответил Искандар. Затем добавил. — Добрый день, мисс.

— Разве я не говорила, что можешь называть меня Одетт?

— Да, мисс, — повторил он.

— Он у нас педант, — сказал Гейл, когда я села в машину.

Когда он устроился рядом, я спросила.

— А в каком правиле написано, что нельзя называть меня по имени?

— Видимо, он уже решил, что ты станешь моей женой, так что обращаться к тебе «Одетт» было бы равносильно тому, чтобы звать меня Гейлом. Это слишком личное, — объяснил он.

— Да, нас, охранников и дворцовых работников, учат обращаться только «мисс», «мадам» или «Ваше Высочество», — вмешался Вольфганг с водительского места, что заставило и Гейла, и Искандара повернуться к нему.

Фраза вызвала у Искандара куда больше раздражения, чем у Гейла. Он взглянул на Вольфганга, и тот моментально выпрямился. Видно, он уже знал, что попал.

— Иногда мне жаль парня, — прошептал Гейл, усмехаясь и глядя на меня. — Вольфганг знает правила, но от волнения забывает. И каждый раз Искандар-скала цитирует ему страницу из протокола.

Я приподнялась, чтобы посмотреть, но никакой книги в руках у Искандара не было. И тут до меня дошло.

— Он выучил их все наизусть, по страницам?

Гейл кивнул.

— Он окончил военную академию первым в классе. Уже пятое поколение его семьи служит королевской семье. Для таких, как он, протокол и верность монархии — это как религия. Я, конечно, люблю дразнить его, но никогда не прошу отступить от правил. Это всё равно, что сказать Папе Римскому перестать цитировать Писание.

Неужели вся страна настолько предана королевской семье?

Смогу ли я жить в таком мире?

***

Гейл

Я хотел попробовать обычное свидание. Что может быть нормальнее, чем поход в кино? Я всё продумал: она выберет грустную романтическую драму, мы будем держаться за руки, а я попробую немного отвлечь её. Однако, как только она выбрала ужастик по Стивену Кингу, я мгновенно пожалел о своём решении.

— Приятного просмотра, — сказала девушка за кассой.

— Спасибо! — весело ответила Одетт, оборачиваясь ко мне.

Я улыбнулся, стараясь скрыть, как сильно ненавижу фильмы ужасов.

— Хочешь попкорн? — спросил я.

— У них есть карамельный! — её брови задорно взлетели вверх, и это чуть успокоило меня.

Но вместо того, чтобы волноваться о фильме, я застрял на размере американских порций. Она заказала средний, а ей дали ведро, размером с её голову.

— Это средний? — спросил я.

— Да. Хочешь большой? — не поняв, переспросила она.

— Если это средний то, как выглядит большой? Они выдают аппарат для попкорна?

Она глянула на ведро, а потом засмеялась.

— Иногда я забываю, что ты из Европы. У нас всё большое.

— Нет, у нас просто всё пропорциональное.

— Ну, так что, будешь заказывать? — протянул подросток за кассой, явно скучая.

— Мы просто поделим мой попкорн. Дайте ещё спрайт. Ты хочешь?

— Да, спасибо... — я осёкся, увидев огромный стакан. Всё, что я мог сделать, это взглянуть на неё.

— Прекрати нас осуждать. Вот почему американцы думают, что вы все высокомерные, — хихикнула она.

— Потому что мы заботимся о вашем здоровье?

— Да, мы так плохо себя чувствуем, что победили вас в революции, — пробормотал подросток.