— Ох… — протянул я. — Сергей Васильевич, поймите, я не собираюсь вас переубеждать в чём-то, нам просто нужно поговорить. Вы можете приехать?

— Куда приехать? В вашу контору? Зачем? Чтобы бывшая жена опять обвинила меня в чём-нибудь?

— При чём тут ваша бывшая жена? — Я нахмурился. — Я же не прошу вас приезжать к Гале! Я предлагаю вам встретиться с дочерью, на час буквально, на нейтральной территории. И, конечно же, при психологе.

— А Галя?

— Без неё. Вы должны увидеть, боится вас ваш ребёнок или нет. Если не боится, то Галя лишится возможности говорить за ребёнка.

— Я не понял, — спустя пару секунд пробормотал Сергей. — Так… вы на чьей стороне-то?

— Закона, — сухо ответил я. — Так что скажете?!

Наступила новая пауза. Она была долгой… прям долгой. Я даже слышал, как дышит мой собеседник: тяжело, через нос, как человек, который курил больше двадцати лет, и его лёгким… тяжело.

— Вы понимаете, что говорите? — Его голос стал другим, тихим. — Вы предлагаете мне встретиться с дочерью, которую я не видел год? После того как её мать два года рассказывала ей, что папа — плохой?

— Я не знаю, что Галя рассказывала Маше, и вы тоже не знаете. Вот и проверим. Если Маша испугается — я первым скажу, что встречу нужно отложить. Если не испугается — вы получите возможность увидеть дочь без суда и без опеки.

— А если она не захочет? — Он задал этот вопрос так, как спрашивают о том, чего боятся больше всего.

— Тогда мы это обсудим. Но сначала — встреча.

Ещё одна пауза. Потом он заговорил, и в его голосе я услышал то, чего не ожидал: обиду.

— Смирнов, вы знаете, почему я не приходил? — Он не ждал ответа. — Я два раза пытался увидеть Машу. После освобождения. Первый раз — в марте. Пришёл к садику, встал у калитки. Подождал, когда группа выйдет на прогулку. Увидел Машу, хотел подойти — воспитательница встала и сказала: «Маша, пойдём внутрь». И увели её. Второй раз — в апреле…

— Не понимаю, зачем вы…

Хотя почему не понимал? Понимал. Сергей хотел высказаться кому-то, кроме мамы и жены. А я тут прям к месту! Посторонний, да и человек, который обязан был выслушать из-за своей работы.

— Я позвонил Гале! А трубку взяла вообще не она, а другая, какая-то баба! И… знаете, что дальше было?

— Что?

— Я вежливо попросил, чтобы позвали Галю, что я хочу поговорить с Машей… а там… там… мне ответили, типа, ни Галя, ни Маша говорить со мной не желают! И всё, положили трубку!

Я стоял у окна и молчал, осмысливая услышанное.

— Так, Сергей Васильевич, — наконец заговорил я, — впервые слышу про ваши попытки связаться с семьею. Спасибо за информацию, я обязательно проверю и разузнаю, кто же отвечал вам тогда. Но я так и не услышал от вас: вы согласны на встречу?

— Согласен. Но сначала я поговорю с вами. Только вы и я.

— Когда?

— Завтра… утром?

— В девять утра. — Я посмотрел на Катю, которая замерла с маркером в руке. — Юридическая консультация Когана. Я буду.

— Буду. — Он сбросил вызов.

Я положил телефон на стол. Катя смотрела на меня, не моргая практически.

— Лёш, — тихо произнесла она, — что случилось?

— Звонил отец ребёнка, — сказал я. — В общем, ситуация непонятная. Галина говорила одно, а Сергей сейчас рассказал те подробности, которых я не знал. Если он не врал мне, разумеется.

Катя опустила маркер.

— Это меняет дело?

— Это меняет всё.

Я взял ручку и дописал внизу хронологии Кати одну строку:

«Сергей Соколов: два неудачных контакта — март (садик), апрель (звонок). Кто ответил на звонок?»

Коган выглянул из кабинета.

— Э-э-э, Смирнов. Что там?

— Отец ответил, — повторил я. — Он звонил, и он хочет поговорить со мной.

Коган помолчал, потом тихо произнёс, без своего фирменного «э-э-э»:

— Ну вот видишь, как удача… хех, улыбнулась!

— Ага, дважды, — сострил я. — Только проблема, кажется, не только в опеке.

Я собрал документы в папку, закрыл блокнот и посмотрел на часы. До встречи оставалось меньше суток, но впереди была длинная ночь. За это время мне предстояло привести в порядок материалы, подготовить вопросы к воспитательнице и заведующей…

А также выяснить, кто снимал трубку, когда звонил Сергей, и, самое главное… подготовиться к встрече с отцом, ради которого формально запускалась вся эта процедура.

Из офиса я вышел в пятом часу. И… кого же я встретил в такое время, да ещё и у своей работы?

«Ну, кто бы сомневался-то?!»

На лавочке офиса сидел Витёк с банкой пива в руке. Заметив меня, он заулыбался:

— Салам-пополам, братья наши меньшие, юристы. — Он поднял банку. — Ну чё, как там? Ребёнка не забрали? Оксанка Сане все уши прожужжала, а Саня… ну ты знаешь, херово пересказывает.

— Не забрали. — Я присел рядом. — Пока.

— Ну ты даёшь. — Витёк покрутил банку в руках. — А чё? Сек… чё за ху… — Увидел моё выражение лица и осёкся. — Ну я в смысле, что значит — пока?