— Ты тут должник, — отрезала она. — И пока при людях не подтвердишь, что первый платёж пойдёт по уже подписанным графикам — нашей бригаде и людям Павла, — никто на эти леса не полезет.

Самойлов, услышав это, аж поперхнулся, а вот я заулыбался. Этого от Зои я ожидал и ни в коем случае не осуждал. Она не торговалась заново — требовала исполнить то, под чем Самойлов уже поставил подпись.

Мой клиент посмотрел на рабочих, которые остановились и с интересом наблюдали за происходящим, потом на меня. Я стоял у забора и не собирался спасать его от собственных обязательств.

— Хорошо, — выдавил Игорь Владимирович. — Подтверждаю. Сначала расчёты по соглашениям с обеими бригадами и документированные расходы на материалы и технику. Всё, как оформил Алексей Дмитриевич.

Зоя несколько секунд смотрела на него, затем махнула рукой парню наверху:

— Работай.

Работа закипела. Я отошёл в сторону, наблюдая за тем, как монтажники выставляют керамогранитные плиты на направляющих и фиксируют их штатными кляммерами. Кравченко стоял рядом со мной, курил и комментировал процесс с видом бывалого прораба.

— Если до приезда комиссии они не закончат верхний узел, этот пролёт не предъявим, — заметил Павел.

— Успеют, — ответил я, глядя на часы.

И тут наверху раздался лязг. Подъёмник, с люльки которого монтажники крепили крайнюю плиту, затрясся и замер. Мотор завывал, но платформа больше не двигалась.

— Заело! — крикнул сверху один из рабочих. — Гидравлика не идёт!

— Стоп машина! — рявкнула Зоя. — Гидравлику не трогать, под платформой не стоять! Ждём механика!

Оператор выключил двигатель, а рабочие освободили опасную зону.

Самойлов… ох уж этот Самойлов…

Он заметался, как ужаленный в попу! Начал орать на рабочего, что у того руки из задницы растут, потом переключился на Зою, орал, мол, чтобы она наверх лезла.

Ну а я… А что я? Механик из меня был никудышный. Местные… да даже если вспомнить сервис, который занимался моими машинами, он… был не по карману Самойлову. Да и кто я такой? Я не Громов, чтобы там что-то просить.

Однако… вспомнился мне тут мотоцикл Урал… и его владелец. Чем чёрт не шутит? Я достал телефон и набрал номер Арсена.

— Алло? — раздался хриплый голос тренера.

— Арсен, привет, это… юрист, Смирнов.

— Привет, Лёша. Что-то случилось?

— Да тут такое дело, — я задумался на миг. — У меня на объекте заклинило подъёмник, что-то там по гидравлике. Владелец техники уже уехал, а мне нужно сдать пролёт через два часа. Я вспомнил, какой у тебя мотоцикл, и раз уж он ездит, то, может, ты посоветуешь кого-нибудь, кто бы смог нам помочь?

— Какой подъёмник? — быстро спросил Арсен.

— Так… секунду… «Пёстрый‑ЗМ‑18».

— Ну, тут я тебе помочь сам не смогу, но… — он взял какую-то театральную паузу. — Я знаю хозяина, у которого есть такие! Я сейчас наберу его и перезвоню!

Через сорок минут на стройку въехала старая «Газель» с механиком. Мужик сначала посмотрел на всех нас с какой-то неприязнью, затем подошёл ко мне и спросил, какая компания подпишет акт, если придётся менять детали.

Когда Арсен перезвонил, он успел предупредить: механика звали Вадимом, его сын бесплатно занимался у него в зале. За срочный выезд и работу Вадим денег не возьмёт, но детали, если понадобятся, Самойлов оплатит по документам. К счастью, менять ничего не пришлось.

К приезду комиссии техника снова работала, а пролёт довели до состояния, пригодного для осмотра. Одну крайнюю плиту намеренно не устанавливали: на её месте оставался открытый контрольный участок подсистемы. Сама комиссия состояла из трёх человек. Двое из них были городскими чинушами, а третьим — знакомый мне куратор. Явились они в оговорённое время — в два часа дня.

Они достаточно долго ходили вдоль стены, проверяли плоскость облицовки и ширину межплиточных швов, сверяли маркировку плит с накладными. Куратор попытался возразить, что часть скрытых узлов не оформлена актами. Тогда Кравченко подвёл комиссию к контрольному участку, оставленному открытым до осмотра. Там были видны кронштейны, направляющие, штатные кляммеры и воздушный зазор. Я показал акт осмотра демонтированного участка, фотографии монтажа до закрытия облицовкой и подпись самого куратора. Комиссия сверила открытый узел с проектом и зафиксировала его в акте, после чего рабочие поставили последнюю плиту. Чиновники переглянулись, но после короткого совещания подписали акт приёмки выполненной части.

Так что город всё‑таки принял выполненную часть фасада! Не весь объект — но достаточно, чтобы открыть первый платёж.

Первые деньги вскоре поступили на счёт предприятия и не были арестованы. К этому времени «Хёндэ» удалось продать по цене одной из независимых оценок, и закреплённая соглашением часть выручки ушла людям Кравченко. Ну а за муниципальным платежом я лично проследил, чтобы ни одна копейка мимо не улетела!