В НИИ, где я оттрубил до самого сокращения, имелась примета: если прибор показывает невозможное, не верь прибору, проверь питание. Я закрыл глаза, посчитал до десяти и открыл. Питание было в порядке. Невозможное осталось на месте. Это не мой дом и не мое тело.

Дальше я перебрал варианты. Сон — вряд ли: слишком уж настойчиво хотелось в туалет и чесался нос. Кома с галлюцинацией — может быть, только галлюцинация вышла подозрительно скучная: где-то варится каша, шумит за окном тополь, а поднял меня будильник. Умирающий мозг, насколько я знал из кино, рисует что-нибудь повеселее. Ну, не знаю, поярче, что ли.

Розыгрыш? Это кем же надо быть, чтобы ради розыгрыша вырастить мне новые руки? Оставался последний вариант, который не лез ни в какие ворота, и я решил пока называть его рабочим.

Отдельно вспомнил про пацана в рыжей шапке. Мужики с лестницей были уже близко — значит, вытащили.

Потом прикинул, кто хватится меня самого. Выходило, что только соседка по площадке, и та не сразу. Искать меня, по совести, было некому. Мысль эта не вызвала удивления, я уже смирился с одиночеством, но сейчас почему-то царапнуло.

Ладно, сказал я себе. Работаем с тем, что есть.

На спинке стула висели темные брюки и клетчатая рубашка. Я оделся. Чужие штаны сели как родные.

На столе, поверх учебников, лежала тетрадь. На обложке синей ручкой было с нажимом выведено: «Гончаров Роман, 11 „Б“».

Гончаров Роман? Моя фамилия и имя, вот только почерк незнакомый. Совпадение добило меня окончательно, и я, как ни странно, почти успокоился. Когда непонятного накапливается столько, что паниковать уже не имеет смысла, остается собирать данные.

За дверью оказался короткий коридор: обои в полосочку, вешалка, ряд фотографий в рамках на стене. К фотографиям я не пошел. Струсил, чего уж там.

По дороге сунулся в ванную, щелкнул выключателем — лампочка не зажглась, а света из коридора дотягивалось ровно столько, что хватило найти раковину. Я плеснул в лицо холодной водой, на выходе вернул выключатель в исходную позицию и на этом закончил знакомство с санузлом.

Из кухни пахло кашей, звякала посуда — там накрывали на стол.

За стеной, у соседей, глухо залаяла собака.

— Полкана опять ни свет ни заря выгуливают, — сказали из кухни. — Рома, ну где ты там?

Полкан. Запомним: за стеной живет Полкан. Первый факт о здешних соседях — и тот собачий.

Кухня была маленькая, метров шесть, и вся какая-то солнечная: клеенка в подсолнухах, белый холодильник с магнитом-ракетой, на подоконнике банки с рассадой. У плиты стояла невысокая женщина в халате, лет сорока на вид.

— Садись, — сказала она и поставила на стол тарелку каши. — Опять до двух за учебниками сидел? Глаза вон красные.

— Угу, — сказал я и сел.

За столом уже ерзала девчонка лет четырнадцати. Худая, густые сердитые брови, хвост на затылке, за ухом карандаш. Перед ней стояла книга, прислоненная к сахарнице, и девчонка читала, зачерпывая кашу вслепую. На меня она посмотрела поверх страницы, одним глазом, как снайпер, и вернулась к чтению.

Каша была пшенная, с маслом. Я ел и осматривался, стараясь не вертеть головой.

На стене между окном и шкафчиком висел отрывной календарь. Первым делом я поискал глазами число — с датой хотелось определиться раньше всего остального, — но листок был мелкий, через кухню не прочитать, а вставать и разглядывать календарь в упор я при девчонке не рискнул.

Впрочем, дата подождет, потому что выше листка с картинки уходила в черное небо белая станция, а понизу шла надпись: «МИР-2. СЕМЬ ЛЕТ НА ОРБИТЕ».

Название было знакомое, но ощущалось как-то неправильно. Кино, наверное, рекламируют, решил я, так и не успев до конца осознать, в чем именно неправильность.

На холодильнике бубнило радио: кто-то бодро пел про чаек и про «не жди меня к обеду». Песню я не знал, хотя за свою жизнь наслушался всякого. Певицу тоже не вспомнил. Непонятного за одно утро набралось с избытком.

— Голова не болит? — спросила женщина, не оборачиваясь от плиты.

— Нет, — сказал я.

— Точно? Ты после того случая смурной ходишь. Врач что сказал: закружится голова, затошнит — сразу к нему.

«После того случая». Какого?

— Все нормально, — сказал я. — Правда.

— «Правда», — передразнила она и вздохнула. — Ох, Ромка. Ладно. Отец до вечера в порту, у них разгрузка. Просил, чтобы после консультации ты сразу домой. Без моря, слышишь? Даже близко не подходи.

— Слышу, — сказал я.

Про море она сказала спокойно, но с заминкой. Значит, город прибрежный, а у меня с морем… что-то случилось.

— Мам, он все утро молчит, — сказала девчонка, не отрываясь от книги.

— И пусть молчит, лишь бы ел, — отрезала мать. — Тася, не задирай брата. Неделя до Испытания, у него голова другим занята.