Его пальцы снова замерли, и мне захотелось закричать. Можно ли умереть от такого доведения? Спрашиваю не для друга.

— А как же твоя мать? — в его голосе прозвучали опасные нотки.

Я так сильно замотала головой, что на мгновение закружилась голова.

— Она была не из тех, кто проявляет нежность. Ее целью в жизни было спрятать меня от мира, а это было проще, если я и ей не попадалась на глаза.

Большой палец Хантера скользнул по моему клитору, и это было похоже на удар молнии. Жгучей, наполненной удовольствием молнии.

— Пожалуйста, — простонала я. — Перестань меня мучить.

Он тихо рассмеялся, касаясь губами моей чувствительной кожи.

— Ты хочешь этого, Эмми? Хочешь, чтобы я зарылся лицом в твою сладкую киску и съел тебя, словно это моя последняя трапеза на Земле? Хочешь наконец признать, кому ты принадлежишь?

Да. Да, да, ДА.

— Нет.

Я не могла дать ему ту власть надо мной, к которой он так стремился, какой бы отчаявшейся я ни была, даже если его грязных слов, произнесенных хриплым тоном, было достаточно, чтобы вызвать трепетный оргазм.

Дернув бедрами к нему, я чуть не закричала, когда он медленно убрал пальцы. Он коснулся моей киски еще раз и отступил, оставив на моей шее и внизу живота лишь жгучий призрак своего прикосновения.

Он поднял левую руку и провел языком по возбуждению, покрывавшему его пальцы, тихо застонав.

— Как я и ожидал, ты чертовски сладкая на вкус, Эмми.

Я вжалась в дверь, мои легкие отчаянно требовали воздуха.

— Козел, — выплюнула я, чувствуя, как низ живота пульсирует в такт моему сбившемуся дыханию.

Он никак не отреагировал на мое оскорбление и опустил руку.

— Ты знаешь, что делать, маленькая омега. Тебе нужно прекратить бороться с судьбой и признать, кому ты принадлежишь. Тогда я подарю тебе тот кричащий оргазм, которого ты так жаждешь. — Он снова наклонился, и я затаила дыхание. — О, и даже не думай снова трогать себя в душе. Я узнаю, если ты это сделаешь, и наказание будет суровым.

Мои колени подогнулись, и я вцепилась в дверную ручку, чтобы устоять на ногах. Дернув ее сильнее, я услышала щелчок, и дверь открылась. Я буквально выпала в прихожую.

Темный смех последовал за мной, пока я, вскочив на ноги, неслась к выходу. Его имя никогда не казалось таким подходящим, как в тот момент, когда я вырвалась из его лап. Охотник и его добыча.

В вестибюле Келлана не было, и, хотя я знала, что мне не следует уходить одной, я не могла оставаться здесь ни секундой дольше.

Ударив ладонью по кнопке вызова лифта, я закрыла глаза и, ожидая его прибытия, сосредоточилась на том, чтобы успокоиться. Там, с Хантером, я полностью потеряла контроль, но, по крайней мере, сказала «нет», когда это было важно.

Может, я и позволила ему владеть моим телом, но я никогда не отдавала ему на словах тот контроль, которого он так желал, а это означало, что я смогу поступить так же, когда дело дойдет до истинных уз.

Неважно, насколько размытыми становились мои границы рядом с ними, я не могла забыть, откуда я родом и что меня ждет, если я позволю этой отчаянной потребности в них победить.

Глава

Двадцать четыре

Несмотря на все мои усилия, к тому времени, как я вывалилась в главный холл здания, мое тело и близко не успокоилось. По меньшей мере дюжина любопытных сотрудников уставилась на меня, пока я убегала, и я удивилась, что никто не остановил меня на выходе из здания.

Все стало понятнее, когда я сбежала по ступеням и заметила Келлана, болтающего со знакомым альфой. Альфа-Сталкер знал, что тот ждет меня снаружи.

Келлан увидел меня меньше чем через десять секунд, как я оказалась на улице, и, прервав Соренсона на полуслове, бросился ко мне. Остановившись передо мной, он оглядел меня потемневшими голубыми глазами.

Он наклонился ближе, его ноздри раздулись.

— Вижу, ты выжила.

— Можно и так сказать, — проворчала я.

На его губах появилась понимающая ухмылка.

— Судя по твоему запаху и этому милому румянцу на щеках, не все в тебе довольно. Непослушный Папочка-Альфа. Не позволяй ему затрахать тебя до покорности, Крошка. Никто не властен над тобой.

— Если бы это было правдой. — Я закрыла глаза, понимая, что мне должно быть стыдно, но я оставалась в состоянии оцепенелого недоверия. Оцепенелого и возбужденного недоверия.

— Что ж, здравствуй, Эммелин, — окликнул Соренсон, подходя к нам. — Я как раз собирался забрать Челси из ее пекарни. Она была бы рада наконец-то познакомиться с тобой, если хочешь присоединиться. — Подойдя ближе, его ноздри тоже раздулись, словно он тоже учуял мое возбуждение.

Келлан скрестил руки на груди и смерил другого альфу взглядом, который говорил «пошел нахуй».

— Я сам приведу ее в кафе. Если она вернется домой, вся пропахшая твоим запахом, начнется Третья мировая. И это только с моей стороны. Хантер сровняет планету с землей.

Соренсон откинул голову назад, и из него вырвался гулкий смех.