— Я… ничего не говорил, — решил он и бессильно прислонился спиной к окну. Баттерскотч на его руках выглядел очень встревоженным, его глаза широко распахнулись, когда над долиной прокатился очередной раскат грома. Он пробормотал своему коту: — Усвоил урок? Стоила ли эта чёртова птица таких мучений?

— Мяу, — ответил кот, и прозвучало это как решительное «нет».

Задвижка на окне заржавела и держалась крепко, пока я пыталась её поддеть.

— Чёрт, — пробормотала я и попробовала с другой стороны.

— Мне жаль, — пробормотал он так тихо, что я засомневалась, правильно ли расслышала.

— Тебе что? — я вытащила отвёртку из задвижки и решила, что просто оторву эту хреновину целиком.

— Жаль, — повторил он, повернув голову в сторону, чтобы я могла прочитать по его губам. — Мне жаль, что я вёл себя с тобой так отвратительно.

Я замерла, осмысливая эти слова. Он извиняется? Сейчас?

— А, — ровно ответила я, пытаясь зацепиться за винты в фурнитуре, но резьба на большинстве из них была сорвана много лет назад. Значит, переходим к плану Б. — Значит, теперь ты сожалеешь, когда я оказалась тебе полезна?

— Что? Нет, — быстро ответил он. Ещё один раскат грома сотряс воздух, и Баттерскотч в испуге прижал уши. — Ой-ой, перестань, Баттерс, — пробормотал он, а затем сказал мне: — Я хотел сказать тебе раньше, но ты сказала, что я тебя ненавижу.

— Я тебе не нравлюсь.

— Я не ненавижу тебя, — сказал он, и голос его прозвучал искренне. — Я был… я виноват… мне жаль. Прости меня.

Честно говоря, я была очень близка к тому, чтобы поверить ему. Чёрт возьми, у меня и раньше бывали плохие дни, и вчера тоже был плохой день, когда я дала ему пощёчину. Он просто сказал совершенно не то в самое неподходящее время. Я поняла, что извиняться нужно не только ему.

Но я не собиралась позволять ему так легко отделаться.

— Можешь повторить? — спросила я, сменив отвёртку на плоскую и вонзив её между деревом оконной рамы и задвижкой. — Извинение? Я не расслышала с первого раза. Может быть, чуть медленнее. Позволь мне насладиться этим.

— Ты всё расслышала с первого раза.

— Расслышала, — призналась я и начала поворачивать отвёртку, — но мне бы хотелось услышать это ещё раз.

Он глубоко вздохнул. Затем посмотрел на меня этими своими мятными глазами, и по всему моему телу пробежала дрожь. Он был так близко к окну, что его дыхание, когда он заговорил, затуманило стекло.

— Мне жаль, Эйлин.

Легкая дрожь пробежала у меня по спине.

Эйлин. Это был не первый раз, когда он произносил моё имя вслух, но впервые я заметила, что он произносит его как песню, а не как ругательство. Эй-лин, резко в начале, мягко в конце. Возможно, в этом заключалась особенность его персонажа — он умел сделать так, чтобы любое имя звучало желанно.

— За что?

— За то, что был слишком резок.

— И?

— За то, что наговорил тебе тех ужасных вещей.

— И?

Он заколебался, обдумывая ответ.

— За то, что… намекнул, будто книга Лили уродливая?

Я опешила.

— Ты думал, что она уродливая?

— Я… чувствую себя так, словно попал в ловушку, — заметил он. — Как бы то ни было, мне жаль.

— Спасибо. И мне тоже жаль. За то, что я уничтожаю твоё окно.

— Моё чт…

После последнего нажима инструментом задвижка отскочила, и поскольку Андерс опирался на окно, оно распахнулось внутрь. Он перевалился через него, упал прямо на меня, и мы с силой ударились об пол.

Баттерскотч вырвался из его рук, вздыбив шерсть, и с истошным мяуканьем умчался в противоположный угол книжного магазина.

За окном дождь начал лить ещё сильнее.

Мы полежали так какое-то мгновение.

Затем он сказал:

— Спасибо.

Я посмотрела на него, лежащего на полу рядом со мной. Я подняла руку, оттопырив мизинец.

— Мир? — спросила я.

Он посмотрел на мою руку.

— Я не буду скрещивать с тобой мизинцы.

— Мир?

Он неохотно зацепил свой палец за мой.

— Мир, — пробормотал он. — Пока что.

Я закатила глаза.

— Ты такой пессимист.

— Реалист, — поправил он.

— Из тех, у кого стакан наполовину пуст.

— Нет, я из тех, кто считает, что «жидкость может быть отравлена».

Это заставило меня рассмеяться, и если бы я не знала наверняка, я бы подумала, что он тоже улыбнулся, но, должно быть, мне просто показалось. Он наконец ответил на мой взгляд и не отводил его. Ком подступил к горлу, потому что он был ближе, чем я ожидала, а его ресницы были темнее, чем я ожидала, и длиннее, а внутри его радужек был серый ободок, похожий на короны грозовых туч, окружающих перидот. От его взгляда бабочки в моём животе стряхнули с себя оцепенение зимней спячки и захотели вспомнить, как порхать снова.

О да, он определённо должен был быть главным героем.

Идеальный кандидат в книжные парни, как только кто-нибудь его немного исправит.

Но тогда: где же его героиня?

Я оторвала свой взгляд от его глаз и заставила себя сесть.

— Становится поздно. Мне пора идти к Джуни…

— Ты можешь снова остановиться в лофте, если хочешь, — сказал он.