— Вот и всё. Это «Нарцисс». Знаешь, несмотря на все заминки, с которыми мы столкнулись — нашествие тараканов, протекающие полы, прогнившие карнизы, спрятанные на чердаке любовные письма столетней давности, — я всё равно люблю это место.

Любовные письма были частью сюжета четвёртой книги, в которой Беатрис отправилась в путешествие с внуком адресата (мужчиной, которого она якобы ненавидела и который, как оказалось, был младшим братом Руби), чтобы вернуть письма потерянной любви его деда сорокалетней давности. Это была, безусловно, самая грустная книга Рэйчел, и она стала ещё печальнее из-за трагедии, связанной со смертью самой писательницы, потому что в конце Беатрис покинула Элоратон. Би была единственной из героинь, кто когда-либо это делал. Так много героинь, наоборот, приехали в Элоратон, чтобы обрести дом. Джуни забрела сюда в поисках безопасного убежища. Руби нашла пристанище в Джейке. Джемма нашла признание в маленьком медовом магазинчике, принадлежащем местной эксцентричной самопровозглашённой ведьме. Но Беатрис? Именно дикая синяя даль наполняла её восторгом.

Джуни провела пальцами по перилам на втором этаже, выглядя такой влюблённой в жизнь, которую она обрела.

И в тот самый момент меня пронзило невероятно глубокое чувство — я хотела того же.

Я хотела найти это.

Чувство было таким странным и таким тяжёлым, словно рыболовный крючок, зацепившийся за пальцы моих ног, потянул меня вверх. Это была такая глубокая тоска, что она проникала в те уголки моей души, которые я ещё даже не открыла. Я чувствовала её, когда Джуни потащила меня на кухню печь брауни, потому что от вина ей захотелось сладенького, а Уилл обожал её брауни, даже когда она их сжигала, и я чувствовала её, когда мы пили лимонад на крыльце, качаясь в креслах-качалках, и она рассказывала мне о вещах, которые я уже знала — о том, как они с Уиллом встретились, о её жизни до Элоратона, о том, как она чувствовала себя оторванной от своей работы и увлечений. Она рассказывала обо всём этом с той отстранённостью человека, который понял, где бросить якорь и построить свою жизнь. И слишком быстро наступила полночь, и она уже показывала мне, как отпереть окна в моей комнате и где лежат запасные одеяла на случай, если я замёрзну в середине июня, но мои мысли витали в пятистах милях отсюда, возвращаясь к одинокой квартире, заваленному бумагами кабинету на кафедре английского языка и учебным планам, которые мне ещё нужно было сдать к следующему семестру, и к щемящему чувству в животе.

— Элси? — позвала она, и я поняла, что она обращалась ко мне.

Я отогнала это чувство.

— Прости, что?

— Я спросила, не нужно ли тебе чего-нибудь. Мы с Уиллом находимся в главной спальне внизу — поближе к туалету с привидениями, не волнуйся. Туалет в конце коридора — единственный, который сейчас работает… ну, знаешь, проблемы с трубами. Так что мы все пользуемся им. И если захочешь принять душ утром, можешь сходить в главную спальню, если тебе так удобно? И, кажется, на этом всё.

— Это идеально, — ответила я, бросив спортивную сумку в изножье кровати.

— Даже с неудобствами из-за сантехники?

— Это лучше, чем спать с медведями.

Она нахмурила брови.

— Я… надеюсь, что так?

— Правда, спасибо тебе. Если я смогу хоть как-то отблагодарить вас…

Она махнула рукой.

— Пожалуйста, не стоит благодарности.

Затем она взялась за дверную ручку и сделала паузу прямо перед тем, как закрыть её, осенённая внезапной мыслью.

— И ещё… если услышишь что-то посреди ночи, об этом тоже не упоминай.

Я придала лицу невозмутимое выражение, чтобы не выглядеть слишком хитрой. По крайней мере, в отличие от Руби и Джейка, Джуни и Уилл, казалось, ладили — и развлекались в постели — просто отлично.

— Не упоминать о чём?

— Вот именно! Что ж, тогда — спокойной ночи. О, мы обычно встаём около восьми, но не стесняйся валяться в кровати сколько захочешь, — добавила она и, в последний раз неловко махнув рукой, закрыла за собой дверь. Половицы скрипнули, когда она пошла к лестнице, а затем спустилась на первый этаж. Я подождала, пока не услышала, как закрылась дверь в главной спальне, а затем рухнула на скрипучую кровать в жёлтой комнате нарциссов и улыбнулась самой себе.

Это было гораздо лучше, чем любой душный старый лофт.

Я переоделась в пижаму и выключила свет, уже собираясь приоткрыть окна и забраться в кровать — в большинстве старых домов Нью-Йорка не было центрального кондиционера, — когда моё внимание привлекло движение в саду позади «Нарциссовой гостиницы». Сначала я подумала, что это игра дождя, но потом свет фонаря блеснул на спице зонта. Кто-то входил через калитку и направлялся к беседке в глубине сада. Я не могла разглядеть лица, но брюки с идеальными стрелками и начищенные до блеска туфли выдали его с головой.

Андерс.

Что он делал, крадучись здесь?

Он не заметил меня в окне, когда нырнул под навес беседки и исчез в узком, заросшем виноградными лозами переулке за ней. Куда он направлялся? Я попыталась вспомнить, было ли какое-нибудь место, связанное с садом «Нарциссовой гостиницы», но ничего не приходило в голову.

Любопытно.