И не потому, что мы встретились и поболтали один на один с нашей любимой писательницей (ладно, может быть, отчасти и поэтому), а потому, что вечер был просто… приятным. По-настоящему, искренне приятным.

В конце концов я извинилась перед Рэйчел Флауэрс за ужасную явку, но Рэйчел лишь улыбнулась и покачала головой.

— Всё было идеально. Я не пишу для того, чтобы стать всеобщей любимой романисткой. Я пишу, потому что люблю это, — и она указала на нас с моей лучшей подругой. — Я понимаю, это звучит как дурацкая открытка от «Холлмарк», но это значит, что я познакомилась с вами двумя, — и добавила чуть тише: — На самом деле я предпочитаю небольшие мероприятия. Так меньше шансов выставить себя дурочкой.

— Ты такая крутая, — восхищённо произнесла Пру. — Как ты вообще могла бы? Ты идеальна.

— Мой жених сказал бы обратное. Оказывается, я храплю.

Я сказала:

— Где он? Как только увижу его, тут же вмажу.

Она рассмеялась.

— Я его предупрежу.

Потом она поблагодарила нас и сказала, что надеется увидеть нас на другом мероприятии.

То, что мы провели с автором пару часов, очевидно, не означало, что мы её знали. Уверена, Рэйчел Флауэрс разделяла себя-писательницу и себя в личной жизни — как и все мы. Я редко раскрывала все карты тем, кто не был моим лучшим другом; я редко обнажала свои комплексы. Каждому приходилось надевать маску, чтобы жить в этом мире и защищать своё сердце; единственная разница заключалась в том, что некоторые люди были просто более публичными, чем другие. Нам с Пру повезло: когда мы были вместе, мы всегда выставляли свои чувства напоказ. Остальной мир мог нас не понять, но это предназначалось не для него.

— Я не спрашивала ничего глупого? Я не раздражала? — спросила меня Пру, и ответ был нет. Конечно, нет. — Надеюсь, остальная часть её тура пройдёт отлично, — продолжила она, а затем выругалась.

Я спросила:

— Что такое?

— Я забыла спросить её о своих теориях насчёт финала серии! Мне нужно знать, найдут ли они когда-нибудь этого чёртова опоссума.

— Думаю, тебе придётся подождать и самой всё узнать, — язвительно ответила я. — Не волнуйся, я сначала прочитаю последнюю страницу и расскажу тебе.

Она ахнула.

— Ты не посмеешь, Эйлин Мари Мерриуэзер!

— О, я совершенно точно посмею.

Потому что мы с Пру были противоположностями, и мы были лучшими подругами, а иногда в жизни это всё, что нужно, чтобы пережить действительно трудные времена.

Через несколько месяцев после того мероприятия Рэйчел Флауэрс погибла в автокатастрофе. Пьяный водитель врезался в бок её машины, когда они с женихом возвращались домой после ужина. Фандом скорбел. Они посылали цветы издателю. Они проводили встречи памяти в своих любимых книжных магазинах.

И на волне этой грусти серия стала вирусной. Все хотели прочесть серию, способную вызвать такую преданность. Моя лучшая подруга предполагала, что это было наполовину из-за синдрома упущенной выгоды — люди, не знавшие, о чём скорбеть, хотели присоединиться к скорбящим, — а наполовину из-за совпадения.

Первая книга попала в список бестселлеров Нью-Йорк Таймс. Затем вторая. Третья. А затем и вся серия целиком. Книги, как и сама автор, никогда не пользовались успехом при её жизни, но после смерти?

Её помнили.

И в этой сладости было что-то поразительно горькое. Мы больше никогда не получим новых книг от Рэйчел Флауэрс, нам достанутся лишь их отголоски.

Потому что даже когда люди уходили, истории оставались. Истории оставались всегда. Другие люди брали в сердце её книги, хранили их, лелеяли и превращали во что-то новое, потому что ничто не могло оставаться в застое. Ничто никогда не останавливалось. Ничто не было вечным. Искусство жило и дышало, как любовь, как дружба.

Жизнь — как и произведения искусства — была изменчива.

Она продолжалась.

И благодаря ей продолжались и мы.

Единственная дорога отсюда

Женщина у парадных ворот заметила нас и помахала.

— Всем привет. Кажется, я немного опоздала на вечеринку.

У неё была добрая улыбка и щербинка между передними зубами. Она несла с собой чемодан и сумку, перекинутую через плечо, и едва не бросила их на землю, как только вошла в калитку.

Андерс быстро подошёл к ней, чтобы взять сумку.

— Позвольте помочь…

Она подняла руку.

— О нет, я в порядке. Но спасибо, — она поправила сумку, затем оглядела его с ног до головы и протянула руку. — Я Би.

— Андерс, — ответил он, пожимая её руку.

Я наблюдала за ними из тени сада, чувствуя, как моё сердце одновременно наполняется радостью и сжимается. Рэйчел Флауэрс однажды сказала в интервью, что редко вписывает себя в романы. Она сравнивала разных персонажей с надеванием разных париков и примеркой чужой обуви.