Я перечитываю сообщение в сотый раз, а затем убираю телефон и разглядываю череп опоссума, который обнаружил прямо на своем ноутбуке, когда пришел в участок. После того как уехал от Хлои, я заскочил домой быстро принять душ, и каждая минута вдали от нее была мучительной.

И пусть от этой дистанции у меня кожа идет морозом и кажется слишком тесной для собственного тела, Хлоя права. Она и ее подруги прекрасно справлялись сами задолго до моего появления. Черт, да половину этого времени они защищались от меня самого.

Череп опоссума — тусклого, желтовато-белого цвета, с острыми клыками, выступающими из челюсти, и зияющими дырами на месте глаз. Издалека казалось, что он оклеен обоями: крошечный, повторяющийся, неразличимый узор покрывал каждый его дюйм. Вблизи нарисованный орнамент становился понятен. Одуванчики. Я не смог сдержать улыбку — и тепло, потянувшее за сердце, — когда впервые это осознал. Не могу сдержать и сейчас, переводя взгляд с маленького черепа на список адресов, где потенциально мог затаиться Чейз, — адресов, которые уже вычеркнуты, потому что команда так или иначе их исключила.

Я сижу в конференц-зале один, оставшись на хозяйстве, пока остальные ушли на перекур и за кофе. После смерти Логана мы с Алексом, Дэниелом, Люси, а иногда и капитан Барретт с Микой, превратили это пространство в наше основное рабочее место. Маркерная доска все еще на месте: на ней пестрят фотографии, нити и наброски, сделанные разным почерком всякий раз, когда кому-то из нас приходила в голову очередная мысль. По длинным столам разбросаны картонные папки — какие-то закрыты, какие-то распахнуты, демонстрируя свое содержимое. Из одной такой открытой папки виднеются снимки изуродованных частей тела Грейсона, а также крупные планы странгуляционных борозд и следов от зубов животного, которое на него напало.

Пожалуй, эту папку стоило бы закрыть. Жутко, что мы все настолько притерпелись к жестокости его смерти, что это нас больше не беспокоит. Хотя Люси все же поморщилась, когда проходила мимо по пути на перерыв, так что не все потеряно.

Покосившись на открытую папку, я вспоминаю слова Алекса, которые он сказал у дома вдовы Грейсона после нашего опроса.

Как думаешь, он это заслужил?

Тогда мы еще не знали, насколько глубоко он увяз в сети работорговли. Не знали, что он похищал женщин и детей, отправляя их в сущий ад, где их накачивали наркотиками, насиловали и убивали.

Он казался просто семейным человеком. Нет, не просто семейным человеком, напоминаю я себе. Даже не зная о его причастности к сети, в ту ночь мы выяснили, что он избивал жену и детей. Возможно, планировал их убить. И та пума…

Может, эта пума спасла ей жизнь.

В дальнем конце коридора за дверью конференц-зала раздаются тяжелые, поспешные шаги. Я выныриваю из своих мыслей, напоследок мельком признав: да, Грейсон Тайлер это заслужил.

Фотографии Лили Тайлер, подгоняющей детей к автобусу, разложены на другом столе. Они притягивают меня с самого первого дня, как я их увидел. Какая-то едва уловимая интуитивная нить настойчиво сверлила мне мозг, но мне никак не удавалось нащупать правильный путь.

Как бы то ни было, Грейсон заслуживал смерти, а пума спасла Лили Тайлер жизнь.

Алекс влетает в дверь и направляется ко мне, держа в пальцах один-единственный лист бумаги.

— Ты ни за что в это не поверишь.

Что бы там ни было, это приятная встряска. Я не могу корить себя за мысль о том, что кто-то заслужил смерть, — мне просто позарез нужно отвлечься от того, что Хлои нет рядом. Ее нет уже шесть часов. И единственное, что приносит мне облегчение, — это тот факт, что я могу отследить ее перемещения. Хотя я этого еще не делал, потому что пытаюсь дать ей немного личного пространства.

Возможно, мне вообще не стоит больше этого делать или, по крайней мере, надо ей сказать, но и за это я не могу себя винить. Особенно сейчас, когда Макс вышел под залог, а Чейз все еще в бегах.

Алекс швыряет лист бумаги на стол передо мной, и я узнаю в нем отчет ДНК. Этот отчет представляет собой серию черных полос, указывающих на совпадение профилей ДНК или на его отсутствие. В данном случае, похоже, второе.

— ДНК Макса, — запыхавшись, произносит он, — не совпадает.

Перед глазами все плывет, пока я вглядываюсь в колонки темных мелких штрихов. Головой я понимаю, о чем он говорит. Я работаю с Алексом достаточно давно, чтобы понимать его тон, когда он натыкается на что-то крупное. Чтобы знать каждое движение на его лице, когда в деле появляется зацепка: как одновременно сдвигаются и взлетают его брови, а губы растягиваются в удовлетворенной улыбке. Но если ДНК Макса не совпадает с ДНК, найденной на местах преступлений, это значит, что здесь замешано нечто гораздо более масштабное. То, к чему мои разум и сердце просто не готовы.

Поэтому, хоть и понимаю, на что он намекает, я все равно спрашиваю:

— С чем не совпадает?

Он тычет пальцем в бумагу и говорит медленно, чтобы до меня точно дошел смысл:

— ДНК Макса не совпадает с образцами с мест преступлений. Кто-то подбросил ее туда, Миллс.