Шум деревни достигает меня, когда крики приветствия разрывают воздух. Запах сладких благовоний наполняет деревню, когда мы входим на украшенную рыночную площадь. Соединенные гирлянды цветов тянутся по всему пространству, а разноцветные желтые и оранжевые лепестки бархатцев устилают землю, куда бы мы ни ступали. Я едва могу видеть поверх голов мужчин, идущих передо мной, но мое сердце знает, что это дом.

В отличие от прошлого раза, когда меня сопровождали лишь один рунный мастер и дюжина стражников, теперь я прибываю в присутствии короля Ориндхра. Короля Рошана Ачария, Первого с этим Именем. Незаконнорожденного сына бывшего государя, Короля Зарека. Брата покойного регента Джаведа, того деспотичного правителя, который пытался призвать худших из древних богов, используя меня.

Меня, Сурайю Сааб, предсказанную Хранительницу Звезд.

Единственный естественный источник истинной магии в Ориндхре за столетия.

В итоге нас сопровождают несколько дюжин имперских солдат, шесть рунных мастеров, вся мощь королевской гвардии и несколько слуг. Стражи вооружены до зубов оружием, выкованным с использованием джаду, хотя мы не ждем нападения от жителей моей простой деревни, но осторожность никогда не бывает лишней.

Я больше не та скромная трактирщица, которая никогда не покидала пустыню. На самом деле, я повидала достаточно Ориндхра, чтобы захотеть осесть на время и просто наслаждаться покоем безмятежности. Хотя, судя по всему, в ближайшем будущем этого не предвидится, особенно с этим королевским туром по королевству. Это необходимый показ силы четырем знатным домам, это ясно. Кобан — первая остановка, но впереди еще большие города.

Я все еще надеюсь, что смогу этого избежать, Рошан не нуждается во мне.

— Сурайя! Сура, сюда!

Я резко поворачиваюсь, вглядываясь в лица, окружающие нас, и, проигнорировав резкое предупреждение командира гвардии — Хамида, бывшего лидера ныне распущенной Дахаки, — бросаюсь в объятия отца. Амма рядом, ее круглое лицо уже мокрое от слез. Мои быстро присоединяются к ним, когда я вдыхаю ее восхитительный, знакомый аромат дерева, выпечки и специй.

— Звезды, я так скучала по вам!

— Моя госпожа, — говорит Хамид, возвышаясь за моей спиной и прищурившись глядя на отца. — Пожалуйста, встаньте за стражников вместе с Его Величеством. Это небезопасно.

Я хмурюсь:

— Это мой дом. Мне здесь нечего бояться.

— Таково повеление короля, — настаивает Хамид.

— Хорошо.

Мне хочется закатить глаза, но защитническое отношение Рошана для меня не новость. Более того, мне обычно нравится быть единственным объектом его внимания, особенно после того, как мы чуть не потеряли друг друга, но иногда это переходит все границы.

Бросив извиняющийся взгляд на папу и Амму, я подчиняюсь, приближаясь к тому месту, где Рошана приветствует словоохотливый бургомистр Кобана. Местный представитель берет мои руки в свои и кланяется. Не помню, чтобы он когда-либо был так дружелюбен со мной, но присутствие королевских особ производит такой эффект.

Когда нас ведут к зданию деревенской управы, вновь окруженных Хамидом и его очень эффективной королевской гвардией, большинство из которых — проверенные старшие офицеры из Дахака, я бросаю взгляд на Рошана. Он безупречно одет в свои церемониальные одежды цвета аметиста, расшитые золотыми нитями. Мое сердце сразу начинает биться быстрее. Сандес, какой же он красивый.

Его темные волосы зачесаны назад со лба, глаза подведены сурьмой. Изящная золотая пыльца мерцает на его высоких скулах, подчеркивая их остроту. Едва заметная темная щетина на жесткой челюсти обрамляет эти чувственные и такие искусные губы — те самые, что этим утром довели меня до полного изнеможения, — и у меня перехватывает дыхание. Воспоминание об этих губах едва не подкашивает мне колени.

Он поворачивает голову, и его золотисто-карий взгляд врезается в мой.

— Прекрати, — шепчет он. Его губы, на которые я так жадно смотрела, изгибаются в самодовольной ухмылке.

— Прекратить что? — спрашиваю я.

— Пожирать меня глазами, словно я — сладость.

Я не могу сдержать смешок, вырывающийся у меня.

— Я не пожирала. Вообще нет.

— Веди себя прилично, мой скворец, — мягко говорит он, хотя его глаза говорят об обратном. Ему нравится, когда я ему перечу, и, кроме того, он знает, как это на меня действует. Я терпеть не могу, когда мне указывают, что делать, даже человеку, которого я приняла как своего государя, но на публике действуют правила будущей королевской супруги, а это значит, что я должна быть скромной.

Или, по крайней мере, пытаться ею быть. Так я обещала, во всяком случае.

— Как пожелаете, мой король.