— Крысы — живучие создания. — Лучше, чем скользкие змеи, которые пытаются трахнуть принца ради дополнительных очков, — хочется мне сказать, но я сдерживаю свою мелочность.

— Посмотрим, не так ли? — говорит она, ее глаза обещают, что я буду ее целью в том, что грядет на арене.

Одна из ее приспешниц, брюнетка, тоже из Регула, хихикает.

— На вашем гербе должны сидеть крысы вместо весов.

Они все смеются, но я игнорирую их. Слова не могут причинить мне боль.

Но то, что на той арене, — может.

Адреналин бурлит в моих венах, и я вдыхаю носом и выдыхаю ртом, чтобы сохранять спокойствие. Страх — это нормально, паника смертельна. Если принц любит кровавые зрелища, то можно с уверенностью сказать, что смертельные ранения возможны. Я, честно говоря, не знаю, чего ожидать, и мрачные слова Принца Рошана оставили меня опустошенной.

Найди оборонительную позицию, напоминаю я себе.

Ждать нам приходится недолго, так как рев труб возвещает о прибытии королевской семьи. Стража выводит нас на арену, широкий круг с каменистыми выступами, усеивающими песок. По периметру концентрическими кругами, построенными в восходящем порядке, выстроились мраморные колонны, и тысячи людей заполняют трибуны, шумное ликование наполняет пространство. Это не могут быть только жители Калдари — здесь, должно быть, и граждане соседних городов Вениара и Элони, пришедшие посмотреть на зрелище.

Но не они приковывают мой взгляд. Это огромный чешуйчатый зверь, удерживаемый цепями, стоящий в центре песка. Я ахаю, и несколько женщин вскрикивают от страха.

Святая мать песчаных бурь. Это, блядь, аздаха?

Я только читала о них, существах из диких земель за северными границами Ориндхра. Говорят, они умеют летать, но у этого крылья жестоко подрезаны, перепонки между костями удалены, так что они напоминают искривленные ветки. Огромный переливающийся ошейник, сделанный из джаду и покрытый арканумными рунами, обернут вокруг его шеи, и два таких же браслета охватывают его когтистые лапы. Зубы у него острые как бритва, но еще страшнее — умные, рептилоидные глаза, которые голодно следят за нашим продвижением, когда нас ведут к королевскому помосту, где сидят король, королева и наследный принц.

Королева поднимает властную руку, и толпа мгновенно замолкает. Кронпринц встает.

— Добро пожаловать, мои драгоценные избранные, — говорит он собственническим тоном, от которого мне хочется поморщиться. — Вам нравится мой питомец? Мы специально морили его голодом для этого события.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Несколько женщин начинают пятиться обратно тем путем, которым мы пришли, пытаясь добраться до выхода. В мгновение ока они падают камнями, сраженные стрелами стражников, расставленных через интервалы по верху арены. Я закрываю рот рукой, чтобы подавить крик, мои глаза прикованы к корчащимся телам женщин и алому пятну крови, пятнающему девственный песок. Леденящий ужас струится по моим венам, когда другие вокруг меня начинают плакать. Насколько я могу судить, ни одна из женщин не была смертельно ранена. Но это не делает это менее леденящим.

Или бессердечным.

Мы люди, а не блядские животные!

— Не пытайтесь бежать, иначе вас подстрелят, — предупреждает принц с жестокой усмешкой. — Единственный выход — остаться в числе последних двадцати. Гонг возвестит об окончании раунда. Оружие вон там. — Он указывает на несколько стоек с оружием в дальнем конце круга, удобно расположенных за аздахой, который уже поднялся на задние лапы в предвкушении хорошей трапезы. — Да победят сильнейшие из вас.

Шансов нет более чем для трех четвертей из нас, учитывая, что дюжина раненых уже удалена с песка, в основном это Альдебаран и Фомальгаут. Я кривлюсь при виде стражников с длинными луками и наложенными стрелами. Это гребаное бесчеловечно. Что принц пытается доказать? Неужели он правда надеется найти умную, бесстрашную, уверенную жену через все это, или это просто какая-то больная забава за наш счет?

Неужели мы настолько расходный материал?

Я отвожу взгляд от Принца Джаведа, и мой взгляд цепляется за холодное выражение лица бастарда-принца, который прибыл и встал позади своего сводного брата. Его лицо замкнуто, ничего не выражает, и я напрягаюсь от этой отстраненности. Трудно примирить человека, который целовал мои костяшки и смеялся в лабиринте, с этим холодным аристократом, созерцающим арену с такой бесстрастностью.

Затем его темные глаза находят мои, и я вспоминаю его напоминание.

Займи оборонительную позицию в углу... останься в живых.