— Люблю. Или думала, что люблю. Я никогда не чувствовала ничего... подобного. — Удушающее рыдание вырывается из меня, когда слова льются наружу. — Но в Калдари он солгал мне о том, кто он. Он сделал это, чтобы защитить меня. Он сожалел об этом и сказал, что просит прощения, и я простила его. Но я боюсь, что мое сердце не позволит мне забыть или что я не смогу ему доверять. — Я всхлипываю. — Или что он сделает это снова.

Отец гладит меня по волосам.

— Все совершают ошибки, любовь моя. Важно то, как ты их исправляешь.

— Но если нет доверия, где это нас оставляет?

— Тогда ты восстанавливаешь это доверие кирпичик за кирпичиком. Никто никогда не говорил, что любовь — это легко. — Он приподнимает мой подбородок. — Только ты можешь знать, достоин ли он второго шанса.

Я долго и напряженно думаю об этом.

— Возможно, да.

Его глаза наполняются, отец притягивает меня ближе и целует в макушку.

— Никто, даже король, никогда не будет тебя достоин, моя Сурайя. Но если он тот, кого ты выбрала, то у тебя есть мое благословение.

— Папа? — Мои слезы — горько-сладкие — увлажняют его рубашку, когда я крепко сжимаю его сильные плечи. Загадочные слова Вены и замечания Морварид в башне о покойном короле и Нихире эхом отдаются в голове. — Вы с мамой были связаны судьбой?

— Нет, — говорит он, его голос сдавлен. — Мы не были, но я любил ее каждой частицей своей недостойной души.

Я прижимаюсь щекой к его груди.

— Тогда как ты узнал, что это не была предопределенная любовь?

— Она однажды описала предопределенную связь душ как трансцендентную связь, которая защелкивается на месте, обеспечивая магический якорь. Способность делиться силой, становиться единым целым. — Он смотрит на меня сверху вниз. — У меня нет магии.

Воздух вырывается из меня рывком. Если то, что говорит отец, правда, Рошан не может быть моим предназначенным судьбой. Потому что у него тоже нет магии.

Но это не значит, что я не могу сделать выбор любить его, как мой отец любил мою мать.

— Значит, двое предназначенных судьбой могут никогда не встретиться? — спрашиваю я.

Он выдыхает и гладит меня по волосам.

— Судьба не всегда права, девочка моя. Вершина может появиться в чьей-то карте рождения, но так и не реализоваться. Мы можем сами выбирать свои пути. У богов и судеб могут быть свои планы и свои пророчества, но иногда любовь — это выбор, который ты делаешь, и который продолжаешь делать каждый день.

— Кстати о любви, находящей путь, Мама была бы рада за вас с Аммой, знаешь. Она там наверху, смотрит на нас, и это все, чего она хочет — нашего счастья. Она сама мне так сказала. Она сказала мне найти свою правду, и я думаю, тебе пора найти свою.

— Как моя маленькая горошинка стала такой мудрой?

Я запускаю пальцы в его бороду, как делала в детстве.

— У меня великие учителя.

Мы спускаемся вниз по разрушающимся каменным ступеням. Большая часть фундамента таверны все еще цела, а значит, восстановление не будет таким трудным, как я сначала думала. Работы еще много, но у отца, кажется, много помощников. Тут как минимум дюжина человек. Я даже замечаю свою старую недоброжелательницу Симин, подметающую пол вместе с матерью. Она бросает на меня несколько любопытных взглядов, но не делает попытки подойти. К собственному удивлению, я улыбаюсь ей и машу, и она колеблется, прежде чем помахать в ответ. После общения с Хеленой — или, того хуже, с Морварид — Симин по сравнению с ними просто прелесть.

Меня не должно удивлять, что здесь столько знакомых лиц. В конце концов, гостиница «Сааб» — дом для многих в Кобане. Я машу некоторым завсегдатаям, разбирающим завалы и убирающимся вместо того, чтобы поглощать эль, как было бы, если бы таверна стояла. Еды в избытке, благодаря Амме, и я подозреваю, что именно поэтому половина из них здесь, внезапно заинтересовавшись волонтерством. Я ухмыляюсь. Ничто не сравнится с ее стряпней во всем Кобане.

— Кирилл, — окликаю я мужчину, опасно свисающего с ближайших лесов, — спасибо за все.

— Пожалуйста. — Он спускается и подходит ко мне, окидывая взглядом сумки у моего бока. — Покидаешь нас?

— Да.

Он поджимает губы.

— Думал, ты наконец захочешь остепениться и принять мое предложение руки и сердца.

По тону его голоса я понимаю, что он шутит, но я теряю дар речи. Он был одним из немногих, кто знал правду, и он пытался защитить меня — даже своими непрошеными и пылкими предложениями.

— Ее сердце в другом месте, Кирилл, — вмешивается мой отец, хлопая его по спине.

— Ты сделаешь какую-то женщину очень счастливой, — говорю я ему, и затем, когда мой взгляд скользит к темноволосой женщине, работающей рядом с матерью, меня осеняет. Может, не все здесь из-за еды. Если подумать, Симин всегда вела себя хуже всего по отношению ко мне, когда Кирилл был в таверне. Как я не замечала раньше? Я толкаю Кирилла локтем. — Я видела, как Симин на тебя смотрит.

— Правда? — говорит он, украдкой оглядываясь через плечо.

Я твердо киваю.

— Тебе определенно стоит это проверить.

— Возможно, придется, — говорит Кирилл с ухмылкой. — Береги себя, Сурайя.

— И ты, Кирилл, — бормочу я.