— Он искупит свою вину перед тобой, я знаю, что искупит. Просто дай ему шанс.

После того как Аран присоединяется к остальным, закрывая за собой двери и давая мне немного уединения, я сажусь на край кровати и провожу пальцами по загорелой, чисто выбритой челюсти Рошана. Он такой красивый, что больно. Я вспоминаю его шутку о том, что он Спящая красавица в храме и ждет поцелуя, и тихо смеюсь.

— Пора просыпаться, мой упрямый принц, — бормочу я и прижимаюсь поцелуем к его мягким губам. Мои ладони начинают светиться, и я кладу их прямо ему на сердце. — Пора вести свой народ и быть правителем, которым ты был рожден. Пора стать королем.

Поток могущественной магии проскакивает между нами, и грудь Рошана вздымается навстречу моим рукам. Он выдыхает резкий, дрожащий вздох. Я чувствую глубокое, ровное биение его сердца под кончиками пальцев, яркую вспышку его души, откликающуюся на зов моего звездного света. Мне хочется утонуть в нем, закутаться в его тепло. Я позволяю крыльям моей симург коснуться его живой ауры и почти мурлычу от удовольствия. У него, может, и нет магии, но он мой.

Медленно, медленно, я выманиваю его из дремоты.

Проснись, Рошан.

Его глаза распахиваются, и этот блистательный, сверкающий топазово-карий взгляд фокусируется на мне. В течение одного останавливающего сердце мгновения в их стеклянных, пустых глубинах нет узнавания, его зрачки похожи на точечные проколы масла, но затем его ресницы опускаются, и медленная улыбка озаряет его лицо.

— Сура.

— Привет.

— Мы мертвы?

Я улыбаюсь.

— Нет.

— Ты здесь, — бормочет он.

— Где же мне еще быть?

Онемевшие пальцы тянутся к моим, словно он не верит своим глазам, что я здесь, сижу рядом с ним.

— Ты знаешь... там наверху.

— Я была. Я вернулась.

— Правда? — спрашивает он. — Почему?

— Ты знаешь почему.

Эта медленная, кривая улыбка перехватывает мое дыхание.

— Потому что хочешь прокатиться на мне верхом в закат?

Я взрываюсь смехом, несмотря на сокрушительный жар, распространяющийся, как лесной пожар, по моим внутренностям от его порочных слов.

— Кто бы мог подумать, что у будущего короля Ориндхра такой восхитительно грязный рот?

— Не все время. Только когда ты рядом. — Он моргает, вина вспыхивает в его радужках. — Это значит, что ты прощаешь меня?

— Я стараюсь. Прощать легко, гораздо труднее забыть, — говорю я, не желая разрушать наше хрупкое новое начало очередной ложью.

— Это все, о чем я могу просить, — искренне говорит он.

Не в силах сдержаться, я провожу пальцами по его челюсти, и он останавливает мою руку, поднося ее к своим губам. Короткое прикосновение его мягких губ к подушечкам моих пальцев заставляет каждый нерв в моем теле сходить с ума. Влечение никогда не было проблемой между нами, и я хочу только одного — заменить свои пальцы своим ртом и языком и целовать его, пока мы оба не потеряем рассудок. Но есть вопросы, на которые нужно ответить, и если мы начнем целоваться сейчас, никто из нас не остановится.

Мягко я отнимаю руку.

— Рошан, подожди. Нам нужно поговорить. Как ты на самом деле себя чувствуешь?

Эти полные губы сжимаются от разочарования, но он кивает.

— Я чувствую себя... живым, — говорит он, садясь.

Он поворачивает шею и плечи, и на бесконечно малый миг, когда он поворачивается ко мне лицом, намек на красноватый дым просачивается сквозь его радужки. Мое дыхание замирает. Его ресницы опускаются и поднимаются, и там ничего нет. Я качаю головой, гадая, не показалось ли мне, но этот золотисто-карий взгляд широк и ясен, без следа чего-либо еще, кроме искренности. Я параноидально беспокоюсь о ерунде. Морварид мертва. Феро мертв.

Торжественный взгляд Рошана встречается с моим и удерживает его.

— И повезло, что жив, я знаю.

— Теперь ты будешь королем.

— Джавед?

— Мертв. Вогон убил его. Морварид тоже мертва. Что именно ты помнишь о том, что случилось?

Он хмурится, множество эмоций пробегает по его лицу.

— Я помню большую часть. Помню, как меч Морварид пригвоздил меня к стене. Было чертовски больно. — Он поворачивает плечо, прижимая руку к тому месту, где была рана, морщина залегает между его бровей. — Я знал, что истекаю кровью и умираю.

— Ты действительно умер, — хрипло шепчу я. — Твое сердце остановилось.