— Я чувствовал это. Ты спасла меня, Сурайя, потому что боли больше не было. Я помню, как чувствовал, что тьма подкрадывается ко мне, а потом пришла ты и прогнала ее. Помню, как думал, что ты никогда не выглядела такой яркой, а потом не осталось ничего, кроме света. Такого ослепительного света. Он был горячим и слепящим, и ярким, словно я впервые видел настоящую тебя. — Его слова плетут вокруг меня заклинание, и когда он наклоняется, чтобы запечатлеть на моих губах поцелуй, я могу только уступить сладости его поцелуя. — Моя прекрасная, несносная, блистательная звезда, — бормочет он мне в губы, его рука обвивает мою талию. — Я чувствовал все — каждый удар твоего пульса, который каким-то образом стал ударом моего. Знаешь, откуда я это знаю? — говорит он, касаясь губами моей челюсти, добираясь до мочки уха.

Я едва могу выдавить слово.

— Откуда?

— Потому что я люблю тебя. Даже если ты не любишь меня. Даже если мне придется доказывать тебе свою любовь снова и снова, чтобы вернуть то, что я потерял.

Проникновенность момента почти убивает меня.

— Я люблю тебя, Ро. — Я выдыхаю и продолжаю. — Но как бы сильно я к тебе ни привязалась, то, что ты сделал, было неправильно — скрывать такое от меня было сокрушительно. — Он открывает рот, глаза сияют от раскаяния, и я поднимаю руку. — Я знаю, что тебе жаль, я верю тебе. Но что скажет, что ты не солжешь мне снова, чтобы защитить меня в будущем, когда речь пойдет о чем-то, что ты сочтешь более важным, чем мой собственный выбор?

— Ни за что, — пылко говорит он.

— Даже чтобы спасти королевство? — спрашиваю я.

Его лицо серьезно.

— Даже тогда. Клянусь создателем и любым существующим богом.

Мы смотрим друг на друга, его лоб касается моего лба целую вечность. Я никогда не хочу отпускать.

— Можно мне, пожалуйста, теперь поцеловать тебя? — шепчет он.

Кивая, я едва открываю рот, чтобы сказать «да», прежде чем его губы врезаются в мои, знакомый запах железа, пряностей и бергамота наполняет мои ноздри. Его язык врывается, чтобы сплестись с моим, пожирая меня, будто он не может насытиться... словно все время, пока он спал, он умирал от голода по мне. Поцелуй длится и длится, никто из нас не хочет отпускать другого, но в конце концов мы отрываемся друг от друга, задыхаясь и тяжело дыша.

— Нам, вероятно, следует сказать королевству, что ты очнулся, — говорю я. — Я не должна быть эгоисткой и держать тебя только при себе.

— Что ж, тем лучше, потому что я хочу подольше подержать тебя при себе. И раз уж я всемогущий король, могу делать все, что захочу, — бормочет он, его руки обнимают меня, и я рада этому. Он чувствуется как дом.

— Если твоя голова станет еще больше, она взорвется и зальет нас.

— Я могу сказать тебе, что вот-вот взорвется. — Он указывает на свои колени с горячей усмешкой, и я ахаю при виде заметной выпуклости там, радуясь, что я не единственная, чьи страсти вышли из-под контроля. — Обещания, обещания.

— У меня только одно обещание для тебя. — Рошан наклоняется близко, хотя нет необходимости шептать. — Когда мы доберемся до моих покоев, я поцелую каждый дюйм тебя, а затем буду лакомиться своим любимым десертом, пока не насыщусь, и тогда я займусь с тобой любовью, пока ты не перестанешь ходить прямо. — Он кусает мою мочку, заставляя меня задохнуться, и обводит языком раковину моего уха. — Потому что создатель один знает, как я скучал по твоему вкусу и ощущению того, как ты сжимаешься от удовольствия вокруг меня.

Я обмякаю от его порочных слов.

— Я припомню тебе это. Мой алтарь был обделен.

— Твой алтарь будет залит к тому времени, как я закончу с тобой.

Я сглатываю, центр сжимается и уже на пути к упомянутой цели. Пески, можно ли сгореть от одного предвкушения?

Он ухмыляется так, словно точно знает, какую реакцию вызвали его слова, и с хриплым рычанием впивается ртом в мои губы. Между шепотом слов преданности и глубокими поцелуями Рошан держит меня близко, прижатой к своему боку, пока двери не распахиваются и комната не заполняется морем ликующих, празднующих людей.

— Король очнулся! Да здравствует король! Да здравствует Ориндхр!

Приветствия громоподобны, но я не слышу их. Вместо этого я вижу только мужчину, сидящего передо мной, и смакую драгоценные слова любви, слетевшие с его губ. Я знаю без тени сомнения, что я там, где должна быть. Мы, может, и не связаны судьбой, но любовь, как сказал мой отец, — это выбор.

И я выбираю его.

Эпилог

Бог Ночи

Ориндхриане, возможно, называют ее Хранительницей Звезд. Я называю ее своим гребаным концом.

Аздаха подо мной расправляет свои огромные крылья и издает скорбную песнь по своему собственному супругу — самец был взят в плен братом нового короля год назад. Мы оба почувствовали тот момент, когда он встретил мою суженую, тот всплеск акaши, что связал их в пространстве за пределами миров. Его боль была агонией, но до того самого мгновения он был потерян для нас, его магия подавлена силами, достаточно коварными, чтобы сделать его невидимым.

Индира была безутешна, обезумев от ярости.

Время пришло, Дарриус? урчит она в моем сознании.

— Скоро, моя подруга. — Я похлопываю перчаткой по ее шее, усеянной ядовитыми шипами, чувствуя ее беспокойство. Я пообещал вернуть ее супруга. Возможно, я не желаю оставлять своего, но связанные аздахи со временем слабеют и в конце концов умирают. Индира сильна, но она не неуязвима.

В отличие от меня, ей нужен ее супруг.