Его глаза не отрывались от меня, снова наливаясь влагой, но на этот раз слезы покатились из них. И вот он снова стоял передо мной — раненый маленький мальчик, всё ещё живший внутри него. Тот самый, к которому моё не знавшее любви внутреннее дитя чувствовало лишь безграничную любовь. Мой желудок скрутило, а сердце сжалось от боли. Мне снова захотелось потянуться к его рукам. Это утро было, возможно, лучшим утром за всю мою жизнь, а теперь мы были здесь. Теперь я не знала, хочу ли знать правду. Может быть, лучше было оставить всё как есть, остаться в неведении и жить в своей мечте. Но я держала рот на замке. Мне больше нечего было сказать, а ему нужно было сказать всё.

— Могу я сначала задать тебе вопрос? — спросил он.

Я вздохнула, скрестив руки на груди и разрывая его взгляд.

— Извини, извини, — нервно произнёс он. — Я знаю, ты хочешь ответов. Но чтобы всё объяснить... Мне просто интересно, чего ты больше всего хочешь в жизни, Молли? Что питает и наполняет всё, что ты делаешь?

Любви. Если бы он задал мне этот вопрос в тот самый вечер, когда мы познакомились, я знаю, что не смогла бы на него ответить. Я была потеряна, хотя ответы на то, что мной двигало, были прямо перед моими глазами. Настоящая причина, по которой я подала заявку на это реалити-шоу, была той же самой причиной, по которой миллионы людей по всей стране включали телевизор, чтобы посмотреть его. Мы все хотели верить в настоящую любовь. Это было единственное, чего мне не хватало большую часть моей жизни. Это было то единственное, чего я страстно жаждала с самого момента, когда те, кто должен был дарить её мне безоговорочно, были отняты у меня. У меня была Элиза, но в глубине души я знала, что она жаждала того же самого. Она никогда не хотела оказаться в том браке, в котором оказалась. Она жаждала большего чувства... точно так же, как и я.

Любовь была моим ответом. И судя по тому, как он смотрел на меня прямо сейчас, мне даже не нужно было задавать этот вопрос в ответ. Его ответ был таким же. Мы жаждали любви — не просто любви, а более глубокого понимания. Мы жаждали любви, где мы могли бы быть полностью увиденными в глазах друг друга без осуждения и без секретов. Вот почему в нашем взгляде существовал совершенно иной мир. Потому что вместе у нас это было. Я так долго ждала чего-то подобного и молила Бога, чтобы у всего этого хаоса разумное объяснение.

— Я думаю, ты прекрасно знаешь мой ответ, — сказала я. — Ты слишком хорошо знаешь, что он точно такой же, как и твой.

Я злилась на Генри за то, что он просто сотрясал воздух и не переходил к сути. При том что я делала ровно то же самое. Мы уже говорили друг другу, что любим друг друга, но я не собиралась снова кричать об этом с крыш. Потому что я хотела его любви больше, чем хотела, чтобы он об этом знал. Я хотела угодить ему больше, чем он когда-либо узнает. Всё ещё оставалась роль, которую женщина с моими желаниями и потребностями должна была сыграть. И заключалась она в том, что, несмотря ни на что, ему придется бороться за меня. Это был единственный способ накормить наши обе искаженные представления о любви.

— Я рассказал тебе большую часть своей истории, но есть некоторые определяющие моменты, которые я упустил. Я не был до конца честен, и была некоторая ложь во благо... во всём этом я признаюсь тебе прямо сейчас. Но как ты и сказала... мы оба делаем то, что делаем, по одним и тем же причинам — причинам, которые мешают нам, ранят нас и которые привели нас обоих к этому самому моменту прямо сейчас... — Я сжала губы.

Остров Генри теперь был не более чем точкой вдали. Дождь прекратился, и густые серые тучи за его головой начали рассеиваться. Одинокий луч света пробился сквозь облака, и я подумала, не было ли это знаком надежды в его правде.

— Хорошо, начни с самого начала, — сказала я. — Я хочу услышать всё, начни с первой лжи.

— Я рассказывал тебе о том самом моменте, когда понял, что люблю кровь. Её запах, её вкус. Всё то утешение, которое она мне давала. Я рассказывал тебе, что так долго скрывал этот фетиш. На самом деле я скрывал его большую часть своей жизни. И только когда мне перевалило за двадцать, я решил, что хочу исследовать его.

Я сглотнула. Значит, я была не первой, кто дал ему то, чего он хотел. Думаю, мне следовало это знать. Наверное, с моей стороны было глупо даже предполагать подобное с самого начала. Но именно я сидела здесь, именно я дала ему это, и именно я осталась.