Обхватив Айви за бедра, я приподнимаю ее и усаживаю к себе на колени так, что ноги ложатся по обе стороны от моих. Айви судорожно вдыхает; взгляд резко поднимается к моему.

Читая в этих глазах немой вопрос, я лениво тяну:

— Так будет удобнее.

— Ради кожи, — выдавливает она сквозь сбивчивое дыхание.

— Ради кожи, — киваю я.

Ни хрена не ради кожи, и мы оба это прекрасно понимаем.

Айви едва заметно подается вперед, и, черт подери, я знаю – она это чувствует. Мы синхронно и с шипением втягиваем воздух, когда Айви устраивается с идеальной точностью. Именно в этот момент до меня доходит: ладони все еще покоятся на ее бедрах, а под толстовкой на Айви нет абсолютно ничего, кроме трусиков.

Боже правый.

Я совершенно не продумал последствия. Вообще ни хрена не продумал, потому что теперь, когда Айви сидит у меня на коленях – в толстовке, с растрепанными волосами, тяжело дыша и глядя на меня потемневшими глазами, – приходится изо всех сил сдерживать возбуждение, а член наотрез отказывается слушаться.

Паника смешивается с чистейшим экстазом, бурлящим в венах от того, что она находится настолько близко. Я мечтал об этом – грезил наяву, – и до сих пор не могу поверить, что все происходит по-настоящему.

И ей нравится.

Иначе и быть не может. О маске Айви почти забыла. Ее таз еле заметно покачивается, а бедра, обхватившие меня по бокам, непроизвольно сжимаются.

Вечно ходили вокруг да около, между нами всегда существовало ненасытное притяжение, но еще никогда так отчетливо не осознавал: я далеко не единственный, кто с ним борется.

Айви тоже это чувствует.

Твою мать, она тоже это чувствует.

Пальцы на ее бедрах невольно вздрагивают.

Я не в силах заставить себя отстраниться, не смог бы оторвать руки от ее тела, даже если бы от этого зависела жизнь.

Она идеальна – настолько чертовски безупречна, что перехватывает дыхание. Словно два локомотива, несущиеся навстречу друг другу по одним путям: сомневаюсь, что сможем остановить то, что только что запустили.

Жемчужно-голубые глаза, кажется, лихорадочно блестят, неотрывно глядя на меня. Не успеваю взять себя в руки, как сердце окончательно отбирает контроль у разума, и я хрипло выдыхаю:

— До одури красивая.

Дыхание Айви сбивается, рука на секунду зависает в воздухе, а затем она отбрасывает все сомнения и нежно проводит пальцами по моей щеке, нанося очередной слой маски. Вот только мне плевать на кремовую текстуру. Все, что сейчас способен ощущать, – это прикосновение ее пальцев к коже.

Глаза непроизвольно закрываются, а хватка на ее бедрах становится лишь крепче.

— Валенти.

— Маттео, — умоляю я. — Назови меня по имени, Птичка.

Совсем несложно представить, как бешено бьется ее сердце, ведь собственное давно не поддается контролю, а затем и вовсе ухает в пропасть, стоит ангельскому голосу Айви с придыханием прошептать:

— Маттео.

Я распахиваю глаза, издав сдавленный стон чистейшего наслаждения.

При этом звуке во взгляде Айви вспыхивает искра, но все внимание сосредоточено лишь на одном: насколько же, черт возьми, приятно было услышать собственное имя из ее уст, пока сидит у меня на коленях.

Одна рука покидает ее талию и скользит вверх по телу. Баночка с маской выпадает из девичьих пальцев, когда ладонь очерчивает линию ее шеи, обхватывает челюсть и тянет Айви вниз, к себе.

Не обращая внимания на размазанную по лицу дрянь, Айви упирается лбом в мой, пока я умоляю:

— Еще раз.

Пальцы вцепляются в мою футболку, словно пытаясь притянуть еще ближе; таз снова подается навстречу, вырывая из груди очередной хриплый стон. С губ Айви срывается тихий прерывистый вздох, и требуются все остатки самообладания, чтобы не опрокинуть ее на спину, не раздвинуть ноги, не прижаться вплотную и не раствориться в ее обжигающем тепле.

Раствориться в прикосновении, к которому мы так отчаянно стремимся.

Ладонь, все еще покоящаяся на ее бедре, направляет движение, давая понять, что Айви может слегка покачиваться, если захочет, – и, боже милостивый, она принимает приглашение. Невероятно медленно, подаваясь вперед и назад буквально на миллиметр, бедра приходят в движение.

Я приподнимаю подбородок так, что наши губы едва соприкасаются.

— Еще раз, Птичка, — снова прошу я. — Назови мое имя еще раз.

Ее ладони скользят вверх по моей груди, очерчивают шею и забираются на затылок; запустив пальцы в волосы, Айви прижимает меня к себе и отвечает на мольбу.

— Маттео.

Самообладание летит к чертям.

Не убирая ладони с ее челюсти, я нежно обхватываю щеку самой драгоценной девушки на всем белом свете и тянусь выше. Наши губы соприкасаются, проскакивает электрический разряд... ровно в тот гребаный момент, когда кто-то начинает барабанить в дверь.

Айви подпрыгивает на добрых полметра, после чего поспешно сползает с моих колен, старательно отводя взгляд.

БАМ.

БАМ.

БАМ.