— В том-то и дело. Я не ненавидела тебя, Айви. Мне отчаянно хотелось с тобой поговорить, но он... угрожал... после всего. Сказал, что нельзя с тобой дружить, что если снова появлюсь в вашем доме, у него будет слишком сильный соблазн... — голос затихает, на глаза наворачиваются слезы, но усилием воли она заставляет себя выпрямиться, вздергивает подбородок и часто моргает, наотрез отказываясь позволить хоть одной слезинке упасть. — Я до ужаса боялась снова пройти через этот кошмар. Это бы меня просто сломало, и я бы не выжила. Мне просто невыносимо жаль, что ты стала заложницей ситуации.

Как бы я хотела быть такой же сильной, как Сара. Хотела бы уметь так же быстро брать себя в руки. Но все, о чем сейчас могу думать – это о том, как много он отнял. Он изолировал меня, угрожал, калечил подруг, отнял у меня лучшую подругу в тот самый момент, когда переживала худшее, что может случиться с человеком. Она дарила мне крошечные моменты покоя, утешения и нормальности в то время, когда я медленно шла ко дну.

— К-когда это произошло?

Сара слегка деревенеет; тело напрягается при одном лишь упоминании об этом.

— В ту последнюю ночевку. Субботний вечер, выходные перед Четвертым июля.

— Если это имеет хоть какое-то значение... мне очень жаль.

— Я знаю, — грустно отзывается она. — И мне. Тебе... а мне пришлось пережить это всего лишь раз.

Больше ничего не добавляет, да это и не нужно. То, что я проходила через это чаще, не умаляет ее боли – или боли других девочек. Это просто... делает ситуацию еще более трагичной.

— Ты правда меня не винишь? — спрашиваю я, склонив голову и внимательно изучая ее лицо.

К моему удивлению, я вижу лишь абсолютную искренность, когда она качает головой.

— Ни единой клеточкой. Даже тогда я понимала, что это не твоя вина. Просто было очень страшно, Айви. Он сказал, что убьет Хамфри, если я кому-нибудь проболтаюсь.

У меня непроизвольно вырывается судорожный вздох. Хамфри – любимый питомец семьи Сары, шоколадный лабрадор и самый очаровательный пес на свете. Он часто оставался во время ночевок, и рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Во мне закипает гнев.

— Он угрожал Калебу и моей маме... а потом Маттео.

— Он мастерски умеет угрожать.

— Наводил леденящий ужас, — оцепенело произношу я.

Мы замолкаем, глядя вдаль парка. Где-то поблизости Маттео и Калеб наблюдают за каждым нашим движением, вероятно, гадая, что же заставило обеих резко уйти в себя.

— Некоторые из нас организовали сеть поддержки. Пара девочек из... — Сара прочищает горло. — Тебе стоит прийти. На следующей неделе первая встреча. Думаю, это сильно поможет.

Прикусив щеку изнутри, я шепчу:

— Можно подумать?

Она понимающе кивает и отмахивается.

— Ну конечно! Для некоторых это слишком сильный триггер, поэтому создали еще и групповой чат. Там запрещено обсуждать подробности, но просто приятно осознавать, что ты не одна.

— Я бы с радостью присоединилась, но только если это никого не смутит.

— Мы уже все обсудили с участницами. Уверяю, Айви, они только за. Они понимают, что ты тоже стала жертвой. Никто не держит на тебя зла.

— Хорошо.

Спиной почувствовав на себе чей-то взгляд, я оглядываюсь через плечо и замечаю Маттео и Калеба у одной из скамеек. К ним как раз подходит Киран, нагруженный пакетами с едой навынос.

— У тебя есть планы на обед? — спрашиваю я. — Не хочешь присоединиться?

Проследив за моим взглядом, Сара грустно улыбается.

— Я бы с радостью, но на той стороне улицы ждут мама и моя девушка.

— Как ей сейчас невероятно тяжело. Твердит, что обязана была заметить тревожные звоночки, но... никто ведь не заметил. Она, наверное, понесет вину и печаль с собой до самой могилы, особенно зная, что я столько лет молчала. Я призналась только когда все всплыло в новостях. Меня словно прорвало, слова полились сплошным потоком.

Внезапно ее лицо озаряет искренняя улыбка.

— Зато моя девушка знала. Я рассказала через месяц после начала наших отношений. Понятия не имею, что меня толкнуло на это, но рядом с ней я чувствовала себя в безопасности. Мы вместе уже пять лет, и все отлично. Надеюсь, в скором времени она сделает мне предложение.

— Она делает тебя счастливой?

Ее все более широкая улыбка говорит сама за себя, но она все же кивает в подтверждение.

— Безумно.

— Ты не представляешь, как я счастлива это слышать.

Пока мы возвращаемся к выходу из парка, я набираюсь смелости и говорю:

— Знаю, мы были совсем детьми, но я до сих пор с теплом вспоминаю то время и то, как мы были близки. Понимаю, что как раньше уже не будет, но я бы очень хотела не терять связь.

Она тут же поворачивается ко мне и сжимает плечо, заявляя:

— Больше всего на свете я хочу, чтобы мы снова стали подругами – в том формате, в каком обе сможем потянуть.

— Шаг за шагом? — предлагаю я.

Улыбка снова расцветает на ее лице.

— Шаг за шагом.

Мы обнимаемся на прощание, и в этот момент я замечаю, как мать выходит из здания суда. В солнцезащитных очках она торопливо спускается по ступенькам, но, заметив нас, замирает.