— Чтобы ты могла отмечать все места, где побываешь, — мягко поясняет Маттео. — Закрашиваешь страну, как только в нее съездишь.

Губы сами собой расплываются в улыбке, когда поднимаю взгляд на Маттео, напряженно наблюдающего за мной. Он нервничает лишь в одном случае – вручая подарки. Будто я способна уподобиться его родителям и отреагировать равнодушием. Я боготворю все, что он делает.

— Какая прелесть, — выдыхаю я, опуская взгляд на карту. — Маттео, чудесная задумка. Огромное спасибо.

— То ли еще будет.

Забрав карту, Маттео заходит мне за спину и направляется к пустой стене в спальне, которую мы делим на двоих. Мы пока не съехали из квартиры, где живем вместе с Калебом – ведь он... все еще не оправился так, как оба надеялись. Когда он стал больше пить... мы поняли, что не можем его бросить. Вещи до сих пор лежат в другой спальне, но будем честны: ночевать я там перестала уже давно. Просто нравится, когда весь шкаф в моем распоряжении.

Прикрепив карту к стене, Маттео отступает в сторону, достает из заднего кармана дротик для дартса и протягивает мне.

— Целься и бросай.

Я округляю глаза.

— А как же стена?

— Я подложил пробковую доску, — отмахивается он. — Ничего страшного не случится, обещаю.

— Ладно, — бормочу я, отбрасывая сомнения.

Поднимаю дротик и щурюсь, не до конца понимая, во что именно целюсь. Я уже собираюсь сделать бросок, как вдруг Маттео подходит сзади, и грубые, мозолистые ладони мягко скользят вверх по моему предплечью.

— Закрой глаза, сделай глубокий вдох и бросай, — шепчет он на ухо, пуская по позвоночнику дрожь.

Доверившись его голосу, я в точности исполняю сказанное. С выдохом отпускаю дротик, и он срывается с кончиков пальцев.

— Куда ты попала, Птичка?

Я делаю шаг вперед и вытаскиваю острие.

— Доломитовые Альпы.

Присвистнув, Маттео встает рядом и заботливо заправляет прядь светлых волос мне за ухо.

— Невероятный выбор.

— Выбор? — хмурюсь я.

Озорная ухмылка трогает губы Маттео, и он кивает на карту.

— Хочешь махнуть в Доломиты этим летом?

Я растерянно перевожу взгляд с карты на парня и обратно, а мгновение спустя уже прыгаю от восторга.

— Да! Боже мой! — остановившись, смотрю на Маттео во все глаза. — Ты серьезно?

Его ухмылка перерастает в широченную улыбку.

— Пора тебе начать исследовать мир. Вполне логично, что наше первое совместное путешествие окажется походом в горы.

Не в силах сдержать эмоции, я с визгом бросаюсь ему на шею, зная: он всегда поймает. Маттео кружит меня по комнате, смеясь.

— Только представь, какие фотографии ты там сделаешь.

Задыхаясь от восторга, я соскальзываю вниз по его телу.

— О, будет просто потрясающе.

Мне приходится часто-часто заморгать, чтобы сдержать подступающие слезы счастья.

Вот оно.

Самое настоящее доказательство того, что ты никогда не просишь слишком многого – просто, возможно, просишь не у того человека. Приходилось умолять бывшего парня отправиться со мной в поездку, хотя он прекрасно знал, до чего сильно я жажду увидеть мир.

И вот я стою, в такой важный для Маттео вечер, а он берет и ошарашивает меня совместным путешествием.

Я беру его лицо в ладони, нежно целую и, слегка отстранившись, произношу:

— Ты, прекрасный мужчина, чертовски много для меня значишь.

— Всегда и навечно, Птичка, — шепчет он.

— Всегда и навечно.



Внутри все дрожит от радостного возбуждения – и не только потому, что нам с Маттео предстоит планировать путешествие всей жизни, но и из-за вечера: из-за того, чего Киран с Маттео уже добились и что еще предстоит. Из-за того следа, который они оставят в мире, из-за тех светлых перемен, которые принесут в такое множество юных сердец.

Омрачает радость лишь одно: родителей Маттео нет рядом, чтобы увидеть все, чего он достиг.

Они и раньше не особо тянулись к сыну, а уж когда все просочилось в прессу, и вовсе наотрез отказались иметь хоть что-то общее с фамилией Эллингтон. И их совершенно не волновало, что от нас с Калебом тогда ничего не зависело.

Последней каплей для Маттео оказался телефонный звонок: родители приказали бросить меня и держаться подальше от Калеба ради «спасения» чести Валенти. Если не считать стычки с Маркусом, я еще никогда не видела Маттео настолько злым и уязвленным. До того самого дня он ни разу при мне не повышал голос. Сердце просто кровью обливалось.

Никто не знает, как он плакал у меня на руках в ту ночь, как звонком вдребезги разбилась последняя крупица надежды, за которую Маттео отчаянно цеплялся.