— Без рева трибун все иначе, — негромко произносит она, озираясь по сторонам.

— Умиротворенно.

Она поворачивается ко мне и, заметив что-то во взгляде, спрашивает:

— Ты ведь и правда это любишь?

— Каток?

— Скольжение, — она кивает в сторону льда. — Саму игру.

Улыбка расползается по лицу, и сдержать ее нет никакой возможности.

— Больше, чем просто люблю. Это сопоставимо с возвращением домой. Стоит надеть коньки, и я сразу чувствую, что нахожусь на своем месте.

— Иметь в жизни нечто, дарующее подобные чувства, прекрасно. И большая удача, что это стало твоей профессией.

Я слегка склоняю голову.

— А у тебя есть что-то подобное?

В ее глазах на мгновение появляется отрешенность, и Белла тихо роняет:

— Рисование, — но прежде чем успеваю развить тему, она встряхивает головой и одаривает меня улыбкой. — Ну и где мои коньки?

Я позволяю сменить тему.

— Сюда, — отзываюсь я.

Когда утром Белла заглянула ко мне и скинула туфли, я мельком глянул на размер, а потом выскользнул из дома, чтобы купить пару. Интуиция подсказывает: узнай она, что коньки новенькие, а не подержанные, нагоняя не миновать.

Остановившись у раздевалки, я медлю.

— Пожалуй, лучше подожди здесь, пока я их вынесу.

Она удивленно приподнимаю брови.

— Святая святых?

— Вроде того, — на самом деле просто не хочу травмировать ее местным амбре. Сколько ни прибирайся, вечно разит пропотевшими мужиками.

Она морщится – и это самое очаровательное зрелище, что я когда-либо видел.

— Я ведь даже знать об этом не хочу, правда?

— Не хочешь, — со смешком подтверждаю я.

Белла указывает себе за спину.

— Тогда встретимся у катка.



Нежные ладони Беллы лежат в моих руках, глаза сияют от счастья, и на душе становится удивительно светло. Одно только ее присутствие наполняет сердце восторгом, даже когда вдруг спотыкается и губы приоткрываются в коротком вскрике.

Я крепче сжимаю ее пальцы, подхватывая и не давая упасть.

— Черт, ты не врала, что с координацией беда, — замечаю я. И это еще мягко сказано. Белла напоминает неуклюжего новорожденного жирафенка.

Она бросает на меня мимолетный взгляд, но тут же благоразумно утыкается в лед, стараясь сосредоточиться.

— Скажи спасибо, что я случайно не оттяпала тебе палец лезвием.

— И как бы ты это провернула?

— Чем черт не шутит, — пыхтит она.

Ноги напрягаются, а когда впереди показывается бортик, Белла вцепляется в мои ладони мертвой хваткой.

— Расслабься, Огонек. Ты как каменная.

— Я вообще-то пытаюсь не упасть!

— Разве я позволил бы этому случиться?

Белла замирает, ноги подрагивают.

— Ну... нет.

— Вот именно, — я слегка качаю головой. — Я тебя не уроню. Просто доверься мне, ладно?

При слове «доверие» ее взгляд омрачается, а тело напрягается еще сильнее. Я вздыхаю и замедляюсь до полной остановки. Есть одна идея, которая может сработать лучше.

— Доверишься буквально на пять минут? Попробуем кое-что новое.

Она прикусывает губу, глядя на меня с явным недоумением.

— И что же мы попробуем?

Вместо объяснений я, не выпуская руки, объезжаю ее и замираю за спиной, прижавшись грудью к лопаткам. Чувствую, как Белла судорожно втягивает воздух.

— Грейсон?

Скользя ладонями по ее предплечьям к бицепсам, я упиваюсь нежностью кожи и тем, как та покрывается мурашками под пальцами, пока я медленно опускаю руки ей на бедра. Пальцы непроизвольно сжимаются: мы так близко, и все же мне мало.

Нагнувшись, я касаюсь губами края ее уха и чувствую, как Белла трепещет от мимолетного прикосновения.

— Езжай, Белла.

Она отчетливо сглатывает.

— А если...

— Я не дам тебе упасть.

Ее тело, только что бывшее натянутой струной, начинает медленно оттаивать: Белла всем весом подается назад, доверяясь моему теплу.

— Вот так, — шепчу я.

Стоит плавно повести ее вперед, как с губ Беллы срывается тихий вздох. Я не могу сдержать улыбки: она накрывает ладонями мои руки, по-прежнему лежащие на талии, и вцепляется в них мертвой хваткой.

— Ладно, я тебе доверяю, — выдавливает она. Слова звучат так, будто пришлось вытягивать их клещами.

Впервые с тех пор, как на ватных ногах Белла ступила на лед, движения становятся плавными и тягучими; мы кружим по катку, и ее тело скользит в унисон с моим.

Белла коротко смеется.

— Боже, я еду! У меня получается, Грейсон!

Я улыбаюсь так широко, что болят мышцы лица.

— Видишь? Я же говорил, что ты сможешь.

— Это просто невероятно, — выдыхает она.

— Теперь понимаешь, за что я так люблю лед?

Белла смеется, откидывая голову мне на грудь. Взгляд сам собой притягивается к ней: к порозовевшему от холода кончику носа, к рукам, сжимающим мои, к изгибам бедер под ладонями.

Господи, Белла чертовски идеальна.