Ладони вспотели.

Я не могу оторвать взгляд от собственного босса, втайне мечтая, чтобы он сотворил со мной что-нибудь совершенно непотребное.

— Твоя очередь, — хрипло бросает он, и голос внезапно наливается тяжестью.

Я заставляю себя отвести взгляд от его груди, но лишь на секунду: меня тянет назад, точно магнитом.

— Очередь для чего? — я едва слюни не пускаю.

Похоже, веду себя как преданная собачонка.

Грейсон делает шаг навстречу, заполняя собой все пространство. Я глубоко вдыхаю, надеясь, что он не заметит попыток уловить хоть каплю аромата того умопомрачительного парфюма, что от него исходит.

— Снимай джерси, Огонек.

Ох уж эта хрипотца и властный тон – совсем не похоже на мягкого, порой смущающегося мужчину, которого я видела последние недели. Но боже, как же тело отзывается на низкий, требовательный тембр. И снова это прозвище. Что в нем такого, отчего в животе все завязывается узлом?

Не раздумывая ни секунды, я стягиваю джерси через голову. На мгновение во взгляде Грейсона мелькает разочарование: он видит, что под джерси надета майка.

Неужели хотел увидеть меня раздетой?

От этой мысли рассудок окончательно заходит в тупик.

Я что, кажусь ему привлекательной?

Я трясу головой, обрывая поток раздумий. Разумеется, нет. У нас сделка, согласно которой должны выступать единым фронтом, а я все пустила под откос, нацепив джерси Кирана.

Все это лишь фикция.

А электрические разряды под кожей, тепло, разливающееся по животу, и невыносимое желание коснуться его губ – не более чем плод воображения.

А как же тот случай на кухне? подает голос тонкий внутренний шепоток. Но его тут же заглушает другой, словно выливая на голову ушат ледяной воды: Когда срок договора истечет, он уйдет.

Я решительно отсекаю назойливые мысли и протягиваю джерси. Грейсон пытается всучить взамен свою футболку, но я отрицательно качаю головой.

— Обойдусь майкой.

Грейсон хмурится, заметив, как резко я пошла на попятную – и наверняка уловив проскользнувший в голосе холодок.

— Замерзнешь ведь, — замечает он.

— В баре не протолкнуться. Попробуй тут замерзни.

Я пытаюсь проскользнуть мимо, но его рука преграждает путь. Грейсон вкладывает мне в ладонь скомканную серую футболку.

— Возьми, Белла.

Я медленно поворачиваюсь и, имев неосторожность поднять глаза, тону в его синем взгляде.

Грейсон сжимает мои пальцы на ткани и снова просит:

— Надень, Белла. Пожалуйста.

— А ты в чем будешь?

Уголок его губ дергается в усмешке.

— Боишься, что начнут глазеть?

Фыркнув, я по-прежнему не спешу забирать футболку.

— Ты знаменитый хоккеист. В одежде или нет, все равно смотреть не перестанут.

Грейсон многозначительно приподнимает бровь.

— Ревнуешь?

— Еще чего. Просто пытаюсь уберечь тебя от скандальных заголовков.

Грейсон наклоняется настолько низко, что губы оказываются в паре сантиметров от моих.

— Огонек, после сегодняшнего мы и так главная новость дня.

Та самая «камера поцелуев».

Приподняв подбородок, я едва слышно мурлычу:

— Ну так давай не будем давать повод для второй.

Грейсон прищуривается.

— Эй!

Он ловко выхватывает джерси у меня из рук, и не успеваю я глазом моргнуть, как натягивает его через голову.

— Готово, таблоиды в пролете, — ухмыляется он и выпрямляется во весь рост. — А теперь надевай футболку, Белла. Или мне самому ее нацепить?

— С каких это пор ты стал таким заносчивым? — ворчу я, хотя по телу пробегает сладкая дрожь. В глубине души мне до чертиков нравится его властный тон.

Это... бодрит. Приятно хоть иногда выпустить бразды правления.

И – видит бог – как же я рада, что Грейсон настоял на своем. Футболка пахнет им. Она настолько огромная, что создает ощущение... словно я укутана в кокон из его тепла.

Только вот Грейсону совсем не обязательно знать, в каком я восторге.

Скрестив руки на груди, я киваю на джерси, которое с трудом налезло на его мощный, мускулистый торс.

— Тесновато, — замечаю я с ехидной ухмылкой.

Дразнить хоккеиста, преградившего единственный выход, – затея не из лучших, но ничего не могу с собой поделать. А может, в глубине души и не хочется покидать крошечный кокон, в котором мы внезапно оказались.

Грейсон сверлит меня взглядом. В глазах что-то меняется, и от перемены бедра инстинктивно сжимаются.

— Что? — спрашиваю я, чувствуя, как способность противостоять его обаянию тает на глазах.

Грейсон пожимает плечами, расплываясь в такой ослепительной улыбке, что до боли хочется запечатлеть ее на снимке.

— Ничего. Просто в моей одежде ты выглядишь чертовски невероятно.

— Не привыкай, любимый, — бросаю я через плечо и толкаю Грейсона бедром, пытаясь оттеснить от двери.