Синди рядом хмыкает.

— Надо же, как их заводит гнев.

— Почему?

— Хотят драки.

Грейсон указывает на кого-то за моей спиной.

— Делайте свою гребаную работу и вышвырните их отсюда!

Проследив за его взглядом, я замечаю виноватого охранника, поспешно спускающегося по ступеням. Когда снова поворачиваюсь к Грейсону, он смотрит мне прямо в глаза.

Ты в порядке? читаю я по его губам.

Я киваю и так же беззвучно отвечаю: Я в ярости.

Не знаю почему, но это заставляет Грейсона улыбнуться, и напряжение бесследно исчезает. И пусть та яростная жажда защиты, что исходила от него мгновение назад, безумно возбуждает, именно этого Грейсона я жду больше всего.

Милого парня с добрыми голубыми глазами.

Пьяница с дружками принимаются осыпать охранника бранью; компания устраивает скандал, так что еще нескольким секьюрити приходится вмешаться, чтобы вытащить их с трибун. Упирающихся и вопящих дебоширов силой уводят прочь.

Тук. Тук. Тук.

Грейсон подмигивает, после чего поворачивается к камере и выкрикивает:

— Она моя! — а затем указывает на меня клюшкой.

Синди с визгом хлопает по запястью, а мне остается только смеяться, пока Грейсон продолжает постукивать клюшкой по стеклу, указывая в мою сторону.

— Не меня снимайте, а ее! — командует он. — Хочу, чтобы каждый знал: Белла Стратфорд – моя девушка!

Камера мгновенно перебрасывает фокус, и мое лицо вновь заполняет экран медиакуба под восторженное улюлюканье и вздохи трибун.

Объектив подмечает малейшие детали: румянец на щеках, чуть расширенные глаза и улыбку, которую я не в силах сдержать. Смеясь, я качаю головой, глядя на Грейсона – тот стоит по другую сторону заграждения с чертовски самодовольным видом.

— Ты просто невозможен! — выкрикиваю я.

Он подмигивает.

— Пусть и невозможен, зато целиком и полностью твой, Огонек.

И внезапно именно эта фраза застревает в мыслях: внутренний голос кричит, требуя превратить ее в правду.

Но я не могу... по множеству причин. И провожу весь остаток матча, напоминая себе о каждой из них.

В голове пульсирует навязчивый рефрен.

Все это лишь притворство.

Ты делаешь это, чтобы спасти маму.

Мужчины всегда уходят. Им нельзя доверять.

Вот только в ответ на каждое заклинание пробивается другой голос, потише; он заполняет сознание нежными словами, обжигающими взглядами и, прежде всего, прозвищем, которым Грейсон вдруг решил меня наградить.

Огонек.



Мы с Синди забились в кабинку в самом конце «О’Мэлли». Навеселе, вовсю хихикаем, обсуждая главный эпизод вечера – момент, который, судя по всему, уже разлетелся по соцсетям.

Лайла была права: что-нибудь обязательно должно завируситься. Карман жгут, должно быть, тысячи сообщений. Жаль, что ей пришлось паковать чемоданы, и увидеть все своими глазами не вышло. Романтичное сердечко просто взорвалось бы от восторга.

Белокурые волосы Синди взлетают, когда она, запрокинув голову, разражается глубоким смехом.

— Он заявил на тебя права как истинный пещерный человек.

— Скорее как горилла! Видела мемы с гориллами, которые тычут пальцем в свою еду?

— Нет.

— Ну и не надо. Просто представь Грейсона в костюме обезьяны – один в один.

— Никогда не видела, чтобы кто-то так публично «метил территорию», — Синди обмахивается ладонью. — Черт, это было горячо. Попрошу Ашера изобразить нечто подобное.

Я прыскаю со смеху.

— О да, уверена, он будет в полном восторге.

— От сравнения с другим мужчиной? — она хитро подмигивает. — Парни ведь это обожают, правда?

— Ты коварна! — подначиваю я.

Она невинно пожимает плечами.

— Я уж точно не даю ему расслабиться.

Бар внезапно наполняется взрывами смеха и приветственными криками, возвещающими о прибытии команды. В дверях показываются Грейсон, Ашер и Киран; первый тут же впивается в меня взглядом. Ашер смотрит не менее сосредоточенно, но взор задерживается на Синди, явно вознамерившейся устроить хорошую встряску.

Маттео и Калеб плетутся следом за троицей; они увлечены беседой и, кажется, совсем не замечают глазеющих девушек. Впрочем, едва ли настолько слепы – скорее, просто игнорируют внимание, потому что в последнюю секунду Маттео все же переводит на кого-то взгляд.

Ашер с неожиданным изяществом втискивается в кабинку; с его мокрых светлых волос капает вода. Уголок губ изгибается в ухмылке, и он самозабвенно целует Синди.

Победа всех воодушевила. Энергия в баре осязаема – заведение набито фанатами, местными и, разумеется, игроками «Ледяных Ястребов».

Улыбаясь до ушей, Грейсон направляется ко мне.

Внезапно он застывает, и улыбка сменяется хмурой гримасой.

— Это еще что такое?

— Ты о чем? — спрашиваю я, тоже нахмурившись.

Грейсон морщится, будто почуяв дурной запах.

— Вот это, — тычет он пальцем мне в грудь.