И слава богу, ведь я кожей чую: к моменту, когда вскроешь этот конверт, ты уже заставишь бедного парня изрядно помучиться в ожидании. Впрочем, он прекрасно понимает, что тебе нужно время и спешить нельзя, – именно поэтому в тот день, когда вез меня домой из больницы, я сразу догадалась, что лучшего спутника тебе не найти.

Жизнь обошлась с нами жестоко, Белла.

Знаю, боль оттого, что отец бросил нас, оставила слишком глубокие шрамы, которым не суждено затянуться. Я видела стены, возведенные тобой вокруг сердца, видела доспехи, которые на себя нацепила, но послушай меня, родная...

Не позволяй чужой жестокости остудить твое сердце.

Ты создана для любви, ты романтик и настоящий борец.

Было бы слишком жестоко позволить чужим поступкам разрушить это прекрасное сердце.

Конечно, сказать проще, чем сделать. Знаю, после пережитого кошмара доверить кому-то свое сердце – задача не из легких, но, родная, ты достойна любви.

И не какой-нибудь, а настоящей, великой любви.

Такой, от которой кружится голова. Надежной, преисполненной страсти и желания, и такой, которая, несмотря на любые ухабы судьбы, всегда будет оставаться безопасной гаванью.

Именно такую любовь способен подарить тебе Грейсон.

Еще тогда, увозя меня из больницы, он признался, что без памяти влюбился, – в тот самый день, когда я впервые увидела, как твое сердце робко проглядывает сквозь железные оковы, в которые сама же его и заключила.

Стоит решиться, и ты расцветешь, без оглядки отдав ему сердце. И если читаешь это письмо, значит, какая-то частичка тебя уже готова сделать шаг навстречу – пусть и страшно до безумия.

Но помни, Белла: он не твой отец.

Вы встретились с Грейсоном, когда оба проходили через кромешный ад. Столкнулись в момент, когда жизнь избивала наотмашь, лишая сил подняться с колен. Но вы сумели доказать друг другу, что вместе способны выстоять в любой шторм.

И стоит довериться чувствам, этот мужчина подхватит тебя и окружит истинной заботой.

Позволь себе любить, Белла. Ведь ничего дороже в жизни не дано.

Всегда и навечно, любовь моя,

Мама

Глава 59Белла

Лайла: Что сегодня за день, прекрасная лучшая подруга?

Белла: День получше

Сердце бешено колотится, а письмо дрожит в руке.

Он сказал, что влюблен?

Но ведь это произошло за несколько месяцев до того, как признался.

Я поднимаю голову и вижу Грейсона: он гладит Бэмби, не сводя глаз с дома и слегка нахмурившись – видимо, переживает, почему я до сих пор не вышла.

Боже, этот мужчина...

Больше не нужно думать, у меня нет никаких сомнений. Только не после прочитанного.

Я выбегаю из комнаты и спускаюсь, перепрыгивая через ступеньку; грудь тяжело вздымается, когда я выскакиваю на улицу и сажусь рядом с Грейсоном. Легкая улыбка трогает его щеки, обнажая ту самую одинокую ямочку.

Бэмби поднимает голову и смотрит на меня изучающим взглядом.

Пока не растеряла всю смелость, я выпаливаю:

— Я готова.

Он хмурится, и замешательство выглядит восхитительно и до безумия мило.

— Готова к чему?

— Снова начать жить, — голос срывается на хриплый шепот. — Вместе с тобой.

Грейсон моргает, а затем его лицо озаряет широченная улыбка, и от исходящего счастья у меня перехватывает дыхание. Не успеваю я и глазом моргнуть, как Грейсон валит меня на землю, нависает сверху и опирается руками по обе стороны от головы; губы замирают в миллиметре от моих.

— Скажи это, — шепчет он.

Я смотрю ему в глаза, замечаю радость и уязвимость, и признаюсь:

— Я люблю тебя, Грейсон Кроуфорд.

Не успевают слова слететь с моих, как Грейсон впивается в мой рот самым обжигающим, страстным поцелуем.

Сердце окончательно тает, когда Грейсон отстраняется; все с той же улыбкой на припухших губах он произносит со всей душой и сердцем:

— Я твой, Белла. Я всем сердцем твой.

— А я твоя, — шепчу я.

ЭпилогБелла

Три месяца спустя

По щеке скатывается слеза, пока наши с Грейсоном руки с переплетенными пальцами, бережно приминают землю.

Ива пока совсем крошечная, но со временем окрепнет, вытянется ввысь и зазеленеет, взращенная на частичке праха Дрю и моей мамы.

Четыре месяца назад меня настолько поглотило горе, что я даже не осознала: гроб на маминых похоронах пустовал. Не поняла, что она искренне желала оставить после ухода уголок, куда я могла бы приходить. Мама хотела, чтобы прах остался со мной – так ее частичка будет рядом, куда бы я ни направилась.

Когда Грейсон предложил посадить дерево в память о Дрю и маме, мысль показалась настолько правильной, что я мгновенно согласилась; мы принялись искать саженец, который пришелся бы по душе.