— Ох, милая, — бормочу я, опускаясь на колени, чтобы ее утешить.

Грейсон предупреждал, как это будет выглядеть. Он даже накидал статей о том, как помочь тревожным собакам привыкнуть оставаться дома в одиночестве. Это будет долгий и болезненный процесс привыкания, но все ради ее же блага.

Бэмби нужно обрести уверенность и самостоятельность.

Или, возможно, сестренку или братика для компании, но эту идею я пока не озвучивала.

Мы идем в гостиную, к мискам с едой и водой, и я сижу рядом, пока Бэмби жадно лакает. Могу поспорить, она слишком нервничала, чтобы попить, пока нас обоих не было. В то время как собака занята делом, я достаю телефон из кармана и замечаю сообщение от Грейсона, пришедшее, пока ехала из аэропорта.

Грейсон: Меня вызвал тренер. Пришлось оставить Бэмби, но я принял все меры предосторожности

Грейсон: Просто хотел предупредить. Она будет нервничать, когда ты вернешься, но вскоре должна успокоиться

Грейсон: И можешь выключить камеру в гостиной, если некомфортно

Грейсон: Не хочу, чтобы ты решила, будто я шпионю

— Все предусмотрел, — шепчу я, заметив на тумбе под телевизором камеру, объектив которой охватывает кухню и гостиную.

Рука кажется налитой свинцом, когда я поднимаю ее, чтобы погладить подошедшую и плюхнувшуюся рядом Бэмби.

Оказывается, у нас куда больше общего, чем я думала. Тело сковала невероятная тяжесть, и внезапно мне расхотелось вообще что-либо делать.

Не хочу сдвигаться с места на полу.

Не хочу вставать и выключать камеру.

Не хочу работать.

Я хочу залезть в кровать и рыдать.

Но не могу себе этого позволить.

Бэмби кладет морду мне на колени; язык свешивается набок, дыхание тяжелое. Вместо того чтобы жалеть себя, я переключаю внимание на нее. Бэмби нужно выплеснуть тревожную энергию, выгнать из организма.

С тяжелым стоном я поднимаюсь на ноги, заставляя себя делать шаг за шагом. Иду к стеклянным дверям на террасу, но вдруг резко останавливаюсь.

На кухонном столе лежат стопки альбомов для рисования. А рядом – карандаши, краски и холст.

Я забываю, как дышать. В груди внезапно становится тесно, глаза начинает щипать от новых слез, пробивающихся наружу.

Я с удивлением замечаю, как дрожат руки, пока делаю шаг к кухне; грудная клетка судорожно вздымается, когда легкие наконец-то требуют кислорода.

К материалам прислонена записка, написанная размашистым почерком Грейсона.

Подумал, тебе это понадобится

Слезы, которые я так старательно сдерживала, прорывают плотину, скатываясь по щекам от искреннего жеста и заботы. Я переворачиваю листок, и слезы превращаются в настоящий водопад, когда замечаю еще одну нацарапанную фразу.

Ты не одна, Огонек

Глава 42Грейсон

Грейсон: Сегодня тебя не хватает сильнее обычного, Дрю

Грейсон: Вот бы торчал здесь и действовал мне на нервы...

Грейсон: И лучше бы не писал тому, кто уже никогда не ответит

Грейсон: Похоже, ты все-таки исполнил главный трюк с исчезновением, а?

Грейсон: Рановато для таких шуток?

Пусть я и отправил Белле сообщение, заверив, что вовсе не шпионю, но, судя по маниакальному желанию то и дело проверять домашнюю камеру, соврал я безбожно.

Сперва просто присматривал за Бэмби, и сердце разрывалось от ее тоскливого воя. Даже понимание того, что тяжелый этап необходимо перетерпеть ради ее же будущего благополучия, ничуть не заглушало чувство вины. Но тут вернулась Белла, и ее поникшие плечи, шаркающая походка и донельзя мрачное выражение лица заставили прильнуть к экрану.

Она выглядела совершенно сломленной. Изможденной.

И в то мгновение, когда броня дала трещину и я увидел, каких усилий ей стоит напускная бодрость, пришла уверенность: я все сделал правильно, купив те художественные принадлежности.

Пусть даже с тех пор мысли и пустились вскачь, ведь ни ее, ни Бэмби не видно в объективе уже добрых два часа.

Может, она украла собаку, оставив на маркерной доске лаконичное «Пошел ты» за то, что я перегнул палку?

Собственно, винить ее трудно. В последнее время мы и без того раз за разом переступали черту, но попытка вернуть Беллу к рисованию, пожалуй, оказалась явным перебором.

Пальцы до белизны в костяшках сжимают руль, пока я наконец сворачиваю на подъездную дорожку, а позади бесшумно смыкаются ворота. Весь путь до дома еду затаив дыхание.

И выдыхаю лишь тогда, когда замечаю: машина на месте.

Значит, собаку Белла не крала и пускаться в бега не собиралась.

Хотя могла уйти и пешком.

Так, я просто даю волю дурным предчувствиям. Собрав волю в кулак, я глубоко вздыхаю, отпираю входную дверь и переступаю порог.