Когда вернулся к людям, увидел, что многие уже не спят и с мрачными лицами сидят у костра. Заметив меня, Василий с облегчением выдохнул и поспешил навстречу.

— Нашел реку? — спросил он, увидев, что ведра почти полные.

— Нашел. Недалеко, — махнул я рукой и передал ему ведра.

Та бойкая женщина в пальто, которую, как я слышал, зовут Анастасия Никаноровна, тут же налила в котелок воды и подвесила его над огнем. Затем раздала задание проснувшимся женщинам вытаскивать запасы и готовить завтрак.

— Никаноровна — директор женской гимназии, — шепнул мне Василий, с восхищением наблюдая за женщиной, которая уже расталкивала спящих, приговаривая, что те отоспятся дома. — Нравятся мне такие. С такими можно жизнь прожить. Как думаешь, она замужем?

— Понятия не имею. Подойди и спроси.

— Неприлично как-то. Такая и послать может.

— Это верно, — согласился я.

К нам подошел недовольный брюнет, который проснулся от толчка Анастасии Никаноровны.

— Не понял, а чего меня на дежурство не разбудили? — пробурчал он, спрятав в карман зеркальце, в которое только что смотрелся.

— Радоваться должен, что дали поспать, — хмыкнул Василий. — Пойдешь на поиски Ермолина с Леоновым?

— Нет, я вчера наработался лопатой, — сухо ответил он, бросил на меня неприязненный взгляд и отошел к костру, где женщины жарили яичницу в большой медной сковороде, разместив ее на камнях над огнем.

— Любит же он себя, — насмешливо сказал Василий, но так, чтобы брюнет не услышал.

— Почему?

— Только и делает, что на себя любуется. Прям как девица.

— Бывает, — пожал я плечами, но мне это тоже показалось странным.

После завтрака, состоящего из яичницы на ломте хлеба, почти прозрачного куска сыра и горячего чая, заваренного прямо в ведре, десять добровольцев, включая меня, пошли на поиски выпавших членов экипажа. Мы договорились с остальными, что поиски будут вестись только до обеда. Если за это время не найдем, значит, так тому и быть. Никто больше не хотел здесь задерживаться.

Когда добрались до дирижабля, увидели, что он еще сильнее накренился в сторону и оболочка плотно зажата между кронами вековых деревьев.

— Странно, что до сих пор не прорвало, — настороженно оглядывая «Альбатрос», сказал Василий. — Задерживаться здесь нельзя. Расходимся по двое.

— Как, ты говорил, их зовут? — спросил толстяк, который, к моему удивлению, тоже решил присоединиться к поискам.

— Михаил Ермолин и Савелий Леонов.

— Миша и Савва, ясно, — Толстяк повернулся в сторону дирижабля и закричал во все горло: — Миша! Савва! Отзовитесь!

Все прислушались, но ему вторило только эхо. Мы подождали еще немного, напряженно вслушиваясь в звуки леса, и разошлись в разные стороны.

***

Мелехин Петр Артурович замер в нерешительности у двери кабинета ректора медицинской академии. То, что он решил доложить своему начальнику, не имело отношения к его трудовой деятельности, поэтому профессор не знал, как отреагирует на новость Илья Андреевич, занимавший пост ректора последние три года.

— Петр Артурович, вы чего? Поплохело? — встревожился секретарь — молодой человек с прилизанными волосами и гладковыбритым лицом.

— Нет, все хорошо. Просто… — он не стал договаривать, а поднял руку и тихонько постучал.

— Войдите! — послышался повелительный голос из-за двери.

Скрепя сердце Петр Артурович взялся за медную ручку двери и потянул ее на себя. В нос ударил запах чернил, сургуча, табака и карболки, которой, как слышал профессор, ректор ежедневно протирал свой стол и ручки двери.

После светлой приемной с большими окнами казалось, что кабинет ректора утопает во тьме — из-за не до конца открытых тяжелых штор. Профессор даже не сразу разглядел ректора, который сидел не за столом, а в кресле у холодного камина.

Илья Андреевич был моложе Мелехина лет на десять, с бакенбардами и в очках с тонкой металлической оправой. При общении ректор всегда был спокойным и сдержанным, но в его голосе и взгляде было столько силы, что профессор чувствовал себя перед ним как мальчишка. Вот и теперь Петр Артурович замер на пороге, не смея без приглашения пройти дальше.

— Доброго дня, Илья Андреевич, — заискивающе улыбнулся он ректору, который изучающе смотрел на него, положив чашку на поднос.

— Приветствую вас, Петр Артурович. Какими судьбами? — ректор Вяземский взглянул на ссутулившегося профессора.

— Хотел с вами кое-что обсудить, — несмело проговорил профессор, уже сомневаясь в правильности своего решения.

— Хорошо, давайте обсудим. У меня как раз выдалась свободная минутка. Хотите продлить свой отпуск?

— Нет, мне хватило, спасибо. Дело в другом, — он сделал шаг навстречу.