Бакенбарды. Плотный, с круглым лицом, маленькие глаза, утопленные в складках. Мужчина в котелке с аукциона. Я не был уверен на сто процентов, но совпадение было слишком очевидным, чтобы его игнорировать.

— Больше ничего не сказал? Зачем ему монокль? — продолжил я спрашивать.

— Не. Сказал, забрать и принести. Это всё, что я знаю, честно!

Ну, от исполнителя и не стоило ожидать особой информированности.

Я помолчал. Ефим лежал тихо, на горле у него наливались красные пятна, там, где Лиза сжимала. Жалкое зрелище, но жалости у меня не было: человек, который лезет ночью в чужой дом, должен быть готов за это поплатиться.

Стража пришла через пятнадцать минут. Два человека в форме, с бляхами и фонарями. Ася привела их быстро, объяснив по дороге суть. Они деловито осмотрели взломанную дверь, подняли Ефима, проверили мои документы и записали все наши показания.

Ефима увели. Ася заперла дверь (замок был взломан достаточно аккуратно, легко восстановили), подвинула к двери тяжёлый ящик для надёжности и обернулась.

— Останемся здесь? — спросила она.

Я понимал, что второго вора вряд ли пошлют. Но настроения гулять уже не было никакого.

— Останемся, — кивнул я. — Я принесу поесть. Хорошо, что ресторан на углу ещё работает.

Я сходил и вернулся минут через двадцать с двумя бумажными свёртками, от которых шёл запах жареного мяса и тёплого хлеба. Мы ели молча, сидя за прилавком, в полутьме, при свете одной свечи. Лиза на стене мягко покачивалась в своём танце, спокойная и довольная тем, что смогла помочь.

Я положил ладонь на прилавок. Дерево под пальцами было тёплым, как и всегда.

— Спасибо, — сказал я тихо. — Тебе и Лизе. Вы справились.

Ася открыла было рот, чтобы что-то ответить, но поняла, что я обращался не к ней и, немного насупившись, вернулась к еде.

Лавка спала, перестраивалась, копила силы. Но дерево под ладонью на секунду стало чуть теплее.

***

Утром я, снова заснув на стуле, очнулся от резкого щелчка, словно повернули в замке ключ. Тем не менее никаких признаков того, что кто-то вошел, не было, Ася спала в углу в своем старом спальнике.

[Доброе утро, милый. Кухня уже готова.]

Голос Лавки звучал усталым, но довольным.

Я разбудил Асю, потому что как минимум, даже если она собиралась досыпать, теперь это можно было сделать в своей комнате.

Мы поднялись по винтовой лестнице. Коридор второго этажа снова вытянулся, пятая дверь, которая раньше была заперта, теперь стояла приоткрытой.

Толкнул её.

Кухня была маленькая, метров шесть квадратных. Чугунная плита у стены, с двумя конфорками и духовым шкафом. Раковина с медным краном, начищенным до блеска. Шкаф для посуды, уже с несколькими тарелками и кружками внутри. Столик на двоих у окна, два стула с прямыми спинками. Окно выходило во двор, через чистое стекло падал утренний свет.

Я провёл рукой по плите. Чугун был шершавый, добротный, приятный на ощупь. Открыл духовой шкаф, заглянул внутрь: чисто, ровные стенки, явно хорошая тяга. Кран повернулся плавно, без скрипа, и вода пошла холодная, чистая.

Всё было простым, добротным, без единого лишнего предмета. Крепкая, честная работа, если бы кухню делал плотник, я бы пожал ему руку. Ася открыла шкаф и достала кружку. Покрутила в руках, поставила обратно.

— Откуда посуда? — спросила она потолок.

[Давно была. Я сохранила от старых хозяев.]

— Лавка говорит, что это старые запасы, — перевёл я.

Ася хмыкнула. Потом включила плиту. Конфорка работала, как и та плитка, на которой мы грели чай внизу, от магии, и была, похоже, подключена напрямую к лавке.

— Теперь у нас есть всё необходимое, — сказал я. Ася провела пальцем по столешнице, проверяя. Палец остался чистым. — Квартиру можно продавать.

Ася посмотрела на меня и одобрительно кивнула.

[Пётр. Это все хорошо, конечно, но нам нужно поговорить о том, что было ночью.]

Голос Лавки стал серьёзным.

— Да, — сказал я. — Нужно. Ася, Лавка хочет обсудить взлом.

Мы сели за новый кухонный стол, втроём (Лавка, понятно, присутствовала в виде стен и потолка, но всё равно это были переговоры на троих), и я пересказал то, что узнал от Ефима.

Заказчик описал монокль. Он знал, что тот в лавке и действовал в тот же день, когда монокль был куплен на аукционе. Плюс бакенбарды, которые Ефим упомянул.

[Мужчина в котелке. Тот, кто торговался с тобой.]

— Почти наверняка, — согласился я. — Вопрос: зачем ему монокль. Насколько я понял, сам по себе он не стоит ни тридцать тысяч, ни тем более взлома.

[Не стоит.]

— Может, он знает, что монокль особенный? — предложила Ася.

— Если так, то он должен знать о Лавке.

[И, возможно, он знает о том, что я — не просто здание.]

Я перевёл для Аси. Она помрачнела.

— Это плохо, — сказала она.

[Очень плохо. Если кто-то знает о моей природе и имеет ресурсы и смелость посылать воров, он не остановится!]

Я кивнул, прекрасно понимая это и сам.

***