[Залез, потому что я спала. Перестройка забирает всё внимание, я предупреждала. В бодрствующем состоянии это невозможно. Мои стены, милый, крепче камня. Двери и окна выдержат таран. Стёкла так же прочны, как стены. Поджечь меня тоже нельзя, ни обычным способом, ни магией: я поглощаю огонь, который касается моих внутренностей. Не идеально, но достаточно, чтобы любая попытка кроме полномасштабного нападения провалилась. Когда я не сплю, я крепость.]

— Значит, — сказал я, — пока ты бодрствуешь, нам ничего не грозит.

[Внутри моих стен. За их пределами я бессильна.]

— Это я знаю. Тогда пока что мы забываем про расширение комнат. Еще вопрос. Есть другие способы потратить энергию кроме физического расширения?

Она выдала ответ только через несколько секунд:

[Есть. Расширение возможностей. Это не требует сна. Работает в фоне, параллельно с обычной деятельностью. Правда занимает от одного до нескольких дней, в зависимости от сложности, но зато я остаюсь в полном сознании.]

— Какие именно возможности, можешь сказать?

Я почувствовал, как Лавка на секунду задумалась, перебирая варианты.

[Первое, что приходит в голову: проецировать голос не только тебе, но и любому, кто находится внутри меня. Сейчас меня слышишь только ты. Ася, клиенты, гости — все зависят от твоего пересказа. Если я расширю канал, меня смогут слышать все, кто стоит в моих стенах.]

Я даже не стал спрашивать о других опциях. Слишком устал быть ретранслятором. Каждый разговор между Асей и Лавкой проходил через меня, и к десятой реплике голова начинала гудеть.

— Значит, это и сделаем в первую очередь.

***

До отбоя я составил список неотложных дел. Первое: нужно купить продукты. Кухня была, плита была, посуда была, а вот еды у нас не было. Второе: жилищная контора (акт о пожаре, документы на квартиру). Третье: страховая. Четвёртое: банк. Пятое: попытаться не сойти с ума в процессе.

Денег после аукциона оставалось чуть больше трёх тысяч. Я взял тысячу и пошёл на рынок. Торговцы уже начали сворачиваться, время шло к восьми вечера, но я успел набрать всего необходимого.

Покупал экономно: мешочек крупы, масло, соль, десяток яиц, связку лука, буханку хлеба, кусок сала, горсть сушёных трав. Мясо (фунт говядины, дешёвый отруб, но свежий) и пучок моркови. На всё ушло триста двадцать рублей.

Вернулся, поднялся на второй этаж, зашёл на кухню. Разложил продукты в шкафу. Поставил воду на плиту. Почистил морковь, нарезал лук, обжарил мясо на чугунной сковороде (нашлась в шкафу, видимо, тоже из запасов Лавки). Запах жареного лука и мяса поплыл в коридор.

Ася появилась через десять минут. Встала в дверях кухни, потянула носом.

— Это ты тут готовишь? — радостно спросила она

— Нет, это плита сама.

— Пахнет как… — она замолчала, подбирая слова.

— Как ужин, — подсказал я. — Садись давай.

Она села. Я поставил на стол две тарелки, разложил жареное мясо с морковью и луком, нарезал хлеб. Простая еда, но сытная, горячая и домашняя, а от того по умолчанию вдвое более вкусная.

Мы ели молча. Окно кухни выходило во двор, и вечерний свет падал на стол мягкой полосой. Лавка гудела на грани слышимости, и мне казалось, что я различаю в этом гудении удовольствие.

Она чувствовала запах еды. Она просила когда-то купить калач, чтобы пахло. Теперь пахло мясом, луком и свежим хлебом, и Лавка была сыта не маной, а ощущением жизни внутри своих стен.

После ужина Ася собрала тарелки, вымыла в раковине, поставила в шкаф. Потом обернулась.

— Спасибо, — сказала она без привычного сарказма. — Было очень вкусно.

— Привыкай к домашней еде, — ответил я. — И учись наконец-то готовить сама.

Она фыркнула, но затем еще раз благодарно кивнула и ушла к себе. Я остался, допил горький, вымыл кружку. Потом спустился вниз, проверил замок на двери, на всякий случай, и поднялся в спальню.

На завтра у меня была назначена война с системой.

***

Бюрократия, похоже, была универсальной константой вселенной. Неважно, какой мир, какая эпоха, какая магия: стоило человеку попасть в неприятность, система немедленно обкладывала его бумагами, очередями и чиновниками с усталыми глазами.

В прошлой жизни я оформлял страховку после затопления мастерской и потратил на это три недели. Здесь, по крайней мере, не было ксерокопий. Зато были гербовые печати, которые нужно было ставить в определённом порядке, и «направления», без которых ни одна контора не принимала ни одного документа. Радовало хотя бы, что очередей было немного.

Начал с жилищной конторы, на Медном переулке. Длинная очередь, деревянные скамьи, запах чернил и старой бумаги.

Мужчина передо мной принёс жалобу на соседа, чей кот «портит фасад здания способом, несовместимым с нормами общественного приличия». Женщина за ним оспаривала начисление за водоснабжение.

Клерк за стойкой с вечно недовольным лицом (выражение, которое, видимо, выдавали вместе с должностью), выдал мне акт о пожаре, три страницы мелким шрифтом с печатью, и направление в страховую контору.