— Нет. Звучит как ненадёжная стратегия. Ты был вежлив, и тебе повезло. А если бы она не оценила вежливость? Если бы просто взорвала тебе голову, как тот чайник?

— Тогда я бы не вёл этот разговор. Но я всё равно был бы вежлив.

Ася фыркнула. Но снова-таки спорить не стала.

* * *

Мы вернулись в лавку к четырем часам дня. Дверь на второй этаж была закрыта. За ней что-то тихо гудело.

— И правда перестраивается, — сказала Ася, приложив ухо к двери. — Впечатляет. Она действительно растёт.

Клиентов за остаток дня почти не было. Я разбирал записи Воронова, Ася протирала полки и каталогизировала то немногое, что осталось на них. Работали мы молча, привычно.

К шести солнце ушло за крыши, и лавка наполнилась тёплым полумраком. Магические фонари на улице зажглись — сначала ближний, у моста, потом дальние, по набережной, один за другим, как огоньки на ёлочной гирлянде.

— Заканчиваем, — сказал я. — Сегодня мы заслужили хороший вечер.

Ася подняла брови.

— В каком смысле?

— Сходим куда-нибудь. Поужинаем. Отметим.

— Что отмечать-то? — не поняла Ася.

— Хорошо сделанную работу. Первое усмирение артефакта. Первое расширение лавки. Твою первую комнату.

Ася хмыкнула. Но отказываться не стала.

И закончив, мы вышли на улицу.

Грозов вечером менялся. Не то чтобы становился другим городом — скорее раскрывался с новой стороны. Улицы пустели, но не вымирали. Фонари давали ровный, тёплый свет. Вода в каналах блестела от него, будто написанная маслом.

Мы шли вдоль набережной, и я расспрашивал Асю о мире. Как устроена империя, кто правит, какие законы, как живут обычные люди. Ася отвечала — сначала коротко, потом увлекаясь, забывая свой обычный колючий тон.

Императрица Елизавета Четвёртая правила уже сорок три года. Магия была частью государственной системы. Без дара жило большинство населения, и они относились к магам примерно так, как мои современники к людям с необычными навыками: с уважением, опаской и периодической завистью.

Колдунов было мало, и становилось все меньше.

— Почему? — спросил я у Аси, когда зашла эта тема.

— Потому что колдовство — не дар. Дар — это магия. Колдовство — это практика, передающаяся от мастера к ученику. А мастеров осталось мало, потому что ОБЛИК хорошо делает свою работу. — В голосе Аси проскользнула горечь. — Каждый год закрывают ещё кого-то. Нелицензированная практика, незаконный ритуал, нарушение регламента.

— Ты поэтому нелицензированная?

— Я нелицензированная, потому что лицензию мне никто не даст. Для этого нужен поручитель с рангом не ниже пятого. А колдунов пятого ранга в Грозове — трое. И ни один не станет ручаться за беглянку.

Она сказала это спокойно, без жалости к себе. Я не стал расспрашивать про «беглянку». Она сама расскажет, когда решится.

Мы нашли ресторанчик на набережной — маленький, с верандой над водой и бумажными фонариками на перилах. Нам подали рыбу, запечённую в тесте с травами, и салат. Горький оказался неожиданно хорош — крепкий, с дымной нотой.

— Ты сегодня много вопросов задаёшь, — заметила Ася, когда я спросил про систему образования.

— У меня пробелы в знаниях, — напомнил я.

— У тебя не пробелы. У тебя пустые страницы. Ты вообще ничего не знаешь о нашем мире, Пётр. Вообще ничего. Ни как работает магия, ни кто правит, ни что такое ОБЛИК, ни сколько стоит хлеб. Единственное, что ты умеешь — это разговаривать с людьми и чинить вещи.

Я отпил горького.

— И этого пока хватает, не находишь? — чуть улыбнулся я.

— Пока — да. — Она посмотрела на меня прямо, без обычного вызова.

Она была права. Я это знал не хуже неё.

Мы доели, я расплатился. На обратном пути Ася зевала, хотя пыталась это скрыть. У поворота от набережной в сторону Весенней улице я остановился.

— Иди спать, — сказал я Асе.

— А ты?

— Погуляю ещё.

— Сейчас? Один? По ночному городу? Без меня и без Лавки?

— Ася, я многого не знаю, но я не беспомощен.

— Ну да, — фыркнула она и, не попрощавшись, пошла в сторону от реки.

Я же отправился в другую. Шёл по набережной, и всем телом, всей душой понимал, что Грозов действительно был местным Питером. Но другим, с магическими фонарями и вывесками магических контор. Но при этом здесь была та же вода, тот же гранит, тот же ветер с моря — солоноватый, сырой, забирающийся под полы пиджака. Кстати, как выяснилось, он даже стоял на том же самом месте, просто основан был не Петром.

Я скучал по старым ощущениям. Шестьдесят лет ходил по ночному Питеру. Сначала с Катей — молодые, глупые, мы гуляли до рассвета по Дворцовой. Потом один, когда она засыпала рано, а мне не спалось. Потом, после её смерти, потому что в пустой квартире было хуже, чем на улице.

Здесь было по-другому и одновременно так же. Город дышал. Вода несла блики фонарей. Где-то далеко играла музыка — духовые, приглушённые расстоянием.