— Ну конечно понимает, — Ася пожала плечами. — У неё обрывок Эго, она реагирует на стимулы…

— Нет. Она не просто реагирует. Она понимает слова. Конкретные слова.

Ася повернулась к картине. Елизавета хмуро смотрела на неё в ответ.

— Допустим, — медленно сказала Ася. — И что ты предлагаешь?

— Поговорить.

Ася посмотрела на меня так, будто я предложил обсудить погоду с табуреткой.

— Поговорить. С картиной, — вскинула брови она.

— Она понимает речь. Она умеет двигать глазами и лицом. Значит, может отвечать. — Я огляделся, увидел стул у стены, взял, поставил перед картиной и сел. — Елизавета.

Глаза на портрете метнулись ко мне. Удивление — быстрое, короткое.

— Меня зовут Пётр. Мы не хотим вам навредить. Я хотел бы задать вам несколько вопросов. Если вы согласны разговаривать, моргните один раз. Если нет — два раза, — предложил я.

Тишина.

Ася за моей спиной не дышала.

Елизавета смотрела на меня — пристально, изучающе. Потом очень медленно моргнула. Один раз.

Разговор с портретом — занятие, к которому жизнь меня не готовила. Ни первая, ни вторая. Но я шестьдесят лет провёл за столом, разбирая механизмы, которые не могли объяснить, что с ними не так. Терпение у меня было неиссякаемое.

— Вы понимаете, где находитесь? — начал я.

Моргнула. Да.

— Вы знаете, что вы — картина?

Пауза. Потом — моргнула. Да.

— Вы знаете, кто такой Семён Аркадьевич Котов?

Да.

— Он ваш внук?

Да.

— Вы знаете, что он хочет вас продать?

Два моргания. И губы на портрете сжались так, что побелели — насколько может побелеть масляная краска.

Нет? Она отрицает, что он хочет её продать, или отвечает «нет» на что-то другое? Я переформулировал.

— Вам не нравится, что он хочет вас продать?

Одно моргание — быстрое, злое.

— Потому что вы хотите остаться здесь?

Да.

— С семьёй?

Да.

Я помолчал. За моей спиной Ася тихо придвинула второй стул и села. Я услышал, как она выдохнула.

— Елизавета, вы понимаете, что Семён Аркадьевич не от хорошей жизни продаёт картину? Он к ней привязан. Но ему нужны деньги.

Два моргания. Нет.

Не понимает? Или ей всё равно?

— Вам всё равно, почему он продаёт?

Два моргания. Нет, ей не всё равно.

— Но вы не хотите уходить из дома?

Одно моргание. Решительное.

— Если картину продадут, вы будете… мстить?

Пауза. Долгая. Глаза на портрете двинулись влево — туда, где стояло окно. Елизавета не смотрела на меня. Она думала. Потом — одно моргание. Да.

— Котову тоже?

Снова пауза. Снова моргание.

Мораль у нее была и правда размыта — Ася не ошиблась.

— Елизавета, — сказал я. — Котов — ваш внук. Сын вашего сына. Он вырос с этой картиной. Он ходил мимо неё каждый день. Он продаёт её не по прихоти, а потому что нуждается в деньгах. Если бы мог — оставил бы.

Глаза вернулись ко мне. Выражение не изменилось. Злость, обида, и под ними читалась боль. Та, что приходит, когда тебя бросают. Я видел это выражение на многих живых лицах.

— Давайте я предложу несколько вариантов, — сказал я. — Моргните «да» на тот, который вас устроит.

Елизавета моргнула. Согласие.

— Первый вариант: Котов отменяет продажу. Картина остаётся здесь.

Да. Быстрое, жадное.

— К сожалению, этот вариант не зависит от меня. Котову нужны деньги, и он вправе распоряжаться своим имуществом, так что его мы оставим на крайний случай. Второй вариант: мы запечатаем ваше сознание внутри картины. Вы уснёте, как спали раньше. Новый владелец не пострадает.

Два моргания. Яростных. Значит, нет.

— Третий: мы перенесём ваше сознание в другой предмет. Что-нибудь, что останется в этом доме. Картину продадут, но вы никуда не денетесь.

Елизавета замерла. Впервые за весь разговор лицо на портрете дрогнуло целиком — не отдельные черты, а всё сразу, как рябь по воде. Потом — одно моргание. Медленное, осторожное, с вопросом в глазах.

Я обернулся к Асе.

— Это вообще возможно? Перенести сознание из картины в другой предмет?

[Да. И это как раз по части Аси. Колдовство и привязки душ — её специальность.]

Ася подняла брови. Потом прикусила губу, задумалась.

— Привязка к новому носителю… Да, я могу. Но мне нужен ритуальный инвентарь из лавки. Свечи, мел, медный проводник, несколько якорных точек.

— И черепа? — хмыкнул я.

— И черепа, — фыркнула она. — Мне нужно вернуться в лавку и собрать всё.

— Иди. Я подожду здесь.

Ася встала, посмотрела на картину. Елизавета посмотрела на неё в ответ — без злости, скорее с любопытством.

— Странная ты штука, — тихо сказала Ася картине.

Елизавета моргнула. Один раз.

Ася хмыкнула и вышла.

Мы остались вдвоём.

Точнее — втроём, если считать Лавку, но она молчала.