Питер. Но не мой Питер, а другой, чуть иной, с вывесками на незнакомых магазинах и фонарями, в которых вместо лампочек мерцало что-то живое. Но ритм города, его дыхание, его манера стоять на воде — были теми же. Как будто кто-то взял мой родной город, стряхнул с него двадцать первый век и наложил поверх что-то совсем другое, но оставил кости прежними.

Всё вокруг выглядело словно на начало двадцатого века, если ассоциировать с моим прошлым. Только без войны на горизонте, а вместо большинства технологий была магия.

— Идём? — Ася уже спустилась по ступенькам и стояла на мостовой, щурясь от неяркого солнца.

— Идём, — ответил я, догнав её.

Мы пошли вдоль канала. Ася шагала быстро, привычно огибая прохожих. Я — чуть медленнее, не потому что не успевал, а потому что смотрел. Молодые ноги несли легко, без одышки, без привычного покалывания в коленях — и это давало возможность не следить за телом, а следить за миром.

Город жил. Жил по-своему, непривычно. Мимо нас прокатила повозка. Деревянная, с латунными накладками, но без лошади, двигавшаяся сама по себе, негромко гудя.

Из булочной через дорогу выплыл поднос с горячими булками и сам поплыл к столику на веранде, где сидел толстяк с газетой. Женщина у входа в аптеку протирала витрину тряпкой, которая выжималась сама, стоило отпустить.

Всё это было странно. Магия здесь выглядела не как чудо, а как привычный инструмент, уже встроенный в быт. Так выглядит электричество в мире, где к нему привыкли: никто не оборачивается на включённый свет.

Это мне нравилось. С инструментами я умел обращаться.

— Слушай, — сказала Ася, не оборачиваясь. — Можно вопрос?

— Можно.

— Ты правда не знаешь, где живёшь? Или ты просто проверяешь, поведу ли я тебя куда надо?

— Правда не знаю.

— И что продаёт лавка, тоже не знаешь?

— Нет.

— И по сторонам глазеешь так, будто все это видишь впервые?

— Ася, — сказал я. — Это допрос?

— Это здравый смысл. Мне не нужно быть гением, чтобы понять, что ты какой-то странный.

— И ты решила выяснить, чем именно.

— Я решила понять, с кем связалась.

Разумная девочка. Я бы на её месте спрашивал то же самое.

— Как я и сказал, у меня имеются некоторые пробелы в памяти. Временные. Надеюсь.

— Пробелы в памяти, — повторила она с таким выражением, с каким повторяют слово «бесплатно» на рынке. — Ага. Ладно.

Она замолчала, но я видел, что не поверила. Впрочем, давить не стала. Уже хорошо.

Мы свернули за угол, прошли через маленькую площадь с фонтаном, пересекли ещё один мост — этот был деревянный, с резными перилами и фонарями на столбах. Под мостом тихо шумела вода.

Я считал мосты. Три за десять минут. Город стоял на реках, как мой Питер — на Неве и её рукавах. Даже воздух пах похоже: сыростью, камнем и чем-то железным.

— Заречье, — сказала Ася, кивнув на ряд домов за каналом. — Район тихий, в основном здесь расположены жилые дома. Весенняя — вон та улица, направо.

Улица Весенняя оказалась узкой, но очень зелёной. Каштаны росли по обеим сторонам, дальше шли каменные тротуары, а за ними — невысокие жилые дома. Настоящий Петр жил очень неплохо.

Дом четырнадцать — трёхэтажный, с фасадом цвета тёмного песка и железными балкончиками.

Парадная была открыта. Пахло сыростью и кошками — некоторые вещи, видимо, не менялись ни в каком мире.

Третья квартира оказалась на втором этаже. Ключи нашлись в нижнем кармане куртки. Верхний замок открылся легко. Нижний заело, и пришлось подёргать — привычным жестом, который руки выполнили сами, раньше, чем я успел подумать.

Дверь открылась.

За ней было темно и тихо. Пахло пылью и закрытыми окнами.

Я нащупал на стене что-то, похожее на выключатель — небольшой латунный рычажок. Щёлкнул. Под потолком в коридоре зажёгся светильник, причём магический: матовый шар, внутри которого плавало тёплое свечение. Свет был мягкий, рассеянный, почти уютный, если бы уют не портила пустота.

Квартира была трёхкомнатной, хотя комнатки были настолько небольшими, что на ум тут же пришла мысль о перегородках и перепланировке. Комнаты, кухня, коридор — и ощущение, что тут никто не жил.

В прихожей висели крючки для одежды, но на них ничего не было. Обувная полка — пустая. На кухне — плита, раковина, стол, два стула. Ни чайника, ни кружки, ни хотя бы солонки. Кухонные шкафы тоже были пустые. Только в одном нашлась распечатанная пачка чая и жестяная банка с сахаром, наполовину полная.

— Тут не живут, так ночуют, — вынесла свой вердикт Ася. — И то нечасто. Странно, если ты тут прописан. Где тогда ты обычно живешь?

Она читала помещение правильно: я видел то же самое.

Первая комната — один только платяной шкаф в углу. Подоконник был широкий и пыльный. На нём лежала одинокая монета.

Вторая комната — спальня. Опять же, ничего кроме кровати и тумбочки. Кровать застелена, но подушка без наволочки. В тумбочке ничего не было.