Только в этот раз мне придётся осваивать ремесло по ходу дела. А это задача не из лёгких, ведь клиенту нужен ответ прямо здесь и сейчас.

Мужчину звали Тимофей Савельевич. Это я узнал не сразу, ведь сначала он минуту молчал, глядя на стул, который принесла Ася, как будто не мог поверить, что ему предложили сесть. Потом всё-таки сел — осторожно, на самый край, готовый вскочить в любой момент.

Ася принесла чай. Точнее, принесла две кружки: одну поставила перед клиентом, вторую — передо мной. Себе не налила — то ли из принципа, то ли из вредности. На кружках были мелкие сколы и пятна от старой заварки, но чай пах мятой, и это было уже неплохо.

— Тимофей Савельевич, — повторил я, когда он наконец представился. — Рассказывайте. Откуда у вас эта вещь?

Он обхватил кружку обеими руками, скорее для того чтобы чем-то занять пальцы.

— От бабушки Зины. Она умерла в прошлом году, оставила мне квартиру и кое-какие вещи. Большую часть я продал сразу. Эту, — он кивнул на шкатулку, — нашёл потом, когда перебирал антресоли. Она стояла в коробке из-под обуви, завёрнутая в газету.

— Бабушка говорила вам что-нибудь об этой вещи?

— Нет. То есть… — он замялся. — Бабушка вообще мало что рассказывала. Она была… странная. Не в плохом смысле. Просто тихая и закрытая. Всю жизнь проработала в библиотеке. Но иногда у неё проскальзывало. Один раз, когда мне было лет двенадцать, она сказала: «У меня есть вещи, которые продавать нельзя, потому что они не поймут, зачем». Я тогда решил, что она немного с ума сошла.

Шкатулка лежала на прилавке между нами. Я положил на неё ладонь и почувствовал тёплое дерево. Резьба под пальцами казалась не вырезанной, а выросшей — настолько органично линии переходили одна в другую.

[Милый. Это интересная вещица.]

Я чуть наклонил голову, давая Лавке понять, что слушаю.

[Шкатулка — это накопитель. Не простой, а с резонансным контуром. Такие делали лет сто пятьдесят назад. Принцип — медленное накопление магической энергии из окружающей среды. Как губка, которая впитывает воду, только вместо воды — магия. Полностью заряженный накопитель такого типа стоит очень прилично. Но этот — пустой. И не потому что разрядился.]

— А почему? — шепнул я.

[Потому что в нём не хватает элемента. Фокусировочного. Без него контур разомкнут — шкатулка не может ни накапливать, ни отдавать. Как часы без балансира.]

Сравнение было удачным. Я повернул шкатулку, рассматривая грани. Провёл пальцем по каждой. На третьей — нашёл углубление. Маленькое, круглое, диаметром с четверть ногтя мизинца. Идеально ровное, с мельчайшей резьбой по краю. Внутри было пусто.

Здесь когда-то что-то стояло. Что-то небольшое и круглое.

— Тимофей Савельевич, — сказал я, не отрывая глаз от шкатулки. — Вот тут, на боковой грани, есть гнездо. Вы видите?

Он наклонился, посмотрел. Лицо дёрнулось.

— Вижу, — кивнул он.

— В этом гнезде раньше что-то было. Что?

— Я… не знаю.

Он врал. Я видел это так же ясно, как видел мелкую резьбу на шкатулке: по тому, как дёрнулся кадык, как пальцы сжали кружку чуть сильнее, как глаза на мгновение метнулись влево. Шестьдесят лет за прилавком — достаточно, чтобы отличить человека, который не знает, от того, который не хочет говорить.

Я открыл рот, чтобы мягко задать вопрос ещё раз, но Ася меня опередила.

— Послушайте, — сказала она жестко, скрестив руки на груди. — Если вы нам врёте, мы ничего не купим. И тогда можете идти обратно в свой ломбард Циммермана.

Тимофей Савельевич побледнел. Я посмотрел на Асю — коротко, одним взглядом, в котором была ровно одна фраза: «потом мы к этому вернемся». Она поймала его и чуть вздёрнула подбородок, но промолчала.

— Тимофей Савельевич, — спокойно сказал я. — Моя помощница выразилась несколько резче, чем следовало. Но суть верна: если в гнезде был элемент, который вы извлекли, мне нужно об этом знать. Без него эта вещь — просто красивая коробочка. С ним — совсем другое дело.

Мужчина смотрел на меня. Пальцы на кружке побелели.

— Жемчужина, — сказал он наконец. Тихо, почти шёпотом. — Чёрная. Маленькая. Она сидела в этом гнезде, но я… она красивая была, я думал, что это просто украшение…

— Где она?

— Продал уже…

— Кому продали?

— Скупщику на Ткацком рынке. Борщову. Он три тысячи дал!

Три тысячи. Но это местными. Я пока не знал, много это или мало, хотя по лицу Тимофея Савельевича было понятно, что для него — много.

— Вот что мы сделаем, — сказал я. — Вы сейчас пойдёте к этому Борщову и выкупите жемчужину обратно. Принесёте её сюда, я вставлю её на место и оценю вещь целиком. Если всё так, как я думаю, вы получите куда больше, чем три тысячи. Деньги на выкуп — ваши, это ваш риск. Но я вам говорю прямо: с жемчужиной эта шкатулка стоит куда дороже, чем без неё.