Я вопросительно поднял бровь.

[Связь между хозяином и лавкой — двусторонняя. Чем сильнее я становлюсь, тем больше магии проходит через тебя. Со временем ты начнёшь чувствовать вещи, которые сейчас тебе недоступны. Видеть структуру заклинаний. Ощущать магические потоки. Возможно — использовать магию сам.]

Я замер.

Шестьдесят лет я прожил в мире, где чудес не было. Где единственной магией была точность рук, терпение и хороший инструмент.

И вот теперь мне говорили, что я смогу колдовать. Не благодаря сделке с условным Дьяволом, не в теории, а по мере того, как буду делать свою работу. Наполнять полки, торговать, жить.

Я поймал себя на том, что улыбаясь, уголком рта. Но впервые с момента пробуждения в этом теле это была настоящая улыбка, не вежливая и не ироничная.

— Ну, — сказал я, — это меняет дело.

[Я знала, что тебе понравится!]

— Подожди, — встряла Ася, которая слышала только мою половину разговора, но, судя по лицу, догадывалась о второй. — Что она тебе сказала? Что за «меняет дело»?

— Ничего, — ухмыльнулся я.

Наконец, последняя дверь. Я подошел, положил ладонь на ручку.

[Это был кабинет Риты. Она любила работать поздно вечером, при свечах. Говорила, что электрический свет режет глаза.]

Лавка говорила тихо, словно с придыханием.

Я кивнул. Нажал, толкнул дверь вовнутрь.

Действительно, кабинет. Совсем маленький. Стол стоял под узким окном, стул, полки вдоль стен. На столе виднелась чернильница, пенал с письменными принадлежностями, стопка чистой бумаги.

А еще смотрящее на меня ярко-зелеными глазами нечто.

Глава 4

Первым инстинктом было захлопнуть дверь, но Лавка вряд ли позволила бы мне так просто зайти в комнату, где находилось что-то опасное. Так что я пересилил порыв дернуть ручку на себя и внимательнее всмотрелся в непонятную штуку.

После пары секунд рассматривания у меня в голове щелкнуло. То, что я принял за непонятный кривой шарик с огромными пастью и сияющими глазами, оказалось деформированной несколькими сильными ударами металлической кошачьей головой: уши, нос, шерсть, выполненная мельчайшими штрихами, усы, правда, сохранившиеся только с одной стороны.

Пасть кота была широко раскрыта, челюсть уехала на бок, во лбу зияла глубокая трещина. Туловище в принципе отсутствовало. Но все равно, глядя на эту голову, я не мог не представлять, насколько аккуратным и изящным был этот железный котик «при жизни».

Я отпустил ручку, которую продолжал сжимать, подошел, осторожно взял голову, поднес к лицу, посмотрел в изумрудные глаза.

[Так не интересно. Я думала, ты испугаешься.]

— Чего же его пугаться, — улыбнулся я. — Смотри, какой хороший.

Надо бы изучить его подробнее. Вдруг эта статуэтка тоже окажется артефактом, и я смогу его продать.

***

Мы спустились обратно. Ася шла впереди, а я — за ней, обдумывая то, что узнал. Потом я остановился у прилавка и достал паспорт еще раз.

«Воронов Пётр Алексеевич. Год рождения — 1382-й от Первого Рассвета».

Под основными данными, мелким шрифтом, был указан адрес: «Грозов, улица Весенняя, дом 14, квартира 3».

— Ася, — позвал я.

— М?

— Ты знаешь, где улица Весенняя?

Она подошла, заглянула через плечо.

— Знаю. Это в Заречье, минут двадцать отсюда пешком. А что? — поинтересовалась она.

— Мне нужно сходить на этот адрес.

Ася странно посмотрела на меня.

— Сейчас?

— Да. — Я убрал паспорт в карман. — И надо, чтобы ты меня туда отвела.

— Ты не знаешь, где живешь? — хмыкнула она.

— У меня имеются некоторые пробелы в памяти.

Она фыркнула. Но сняла легкую куртку, висевшую у двери, и начала надевать её без лишних слов.

Я посмотрел на Лавку, то есть на стены, на потолок, на тёплый свет, падавший из окна.

— Мы ненадолго, — предупредил я. — Приглядывай тут за всем.

[Буду ждать. И будь осторожен, милый. Процесс закрепления твоей души полностью завершится только через несколько дней. Самый критичный момент уже прошел, но слишком сильного воздействия все равно следует избегать.]

Первое, что я увидел, выйдя за порог, был мост. Горбатый, каменный, с чугунными перилами, перекинутый через узкий канал в двадцати шагах от двери.

Вода в канале была тёмная, с маслянистым блеском. По набережной шла женщина с корзиной, на мосту стоял мальчишка и смотрел вниз.

Я остановился. Тело вышло на улицу впервые, но глаза увидели то, что помнили шестьдесят лет. Гранит набережных. Чугунные решётки. Дома в три-четыре этажа, со скошенными крышами и высокими окнами. Влажный ветер с запахом воды и камня.