Тимофей Савельевич помедлил. Потом кивнул, поставил кружку и вышел — быстро, всё так же бочком, придерживая полу пальто, но, разумеется, не забыв забрать шкатулку с собой.

Дверь закрылась. Я повернулся к Асе.

— Никогда, — сказал я, — не разговаривай так с клиентами.

— Он врал!

— Да, врал. И я это видел. И собирался разобраться. Спокойно, без давления, через доверие. А ты ткнула его носом, как щенка в лужу.

— Зато быстро, — огрызнулась Ася, но я заметил, что плечи у неё чуть опустились.

— Быстро — не значит правильно. Этот человек пришёл сюда после трёх отказов. Он на взводе, ему нужны деньги, он напуган. В таком состоянии люди склонны делать ошибки, пугаться. Если бы после твоих слов он развернулся и убежал, мы бы потеряли и клиента, и артефакт, и репутацию, которую еще даже не начали строить.

Ася молчала. Смотрела в сторону. Потом буркнула:

— Ладно. Учту.

— Ладно, а теперь давай посмотрим, чем мы располагаем.

Я осмотрел прилавок и нащупал под ним выдвижную полку. Потянул — полка вышла с тихим скрипом. Внутри лежали деньги. Не в каком-то кассовом аппарате — просто стопки купюр, разложенные по номиналу, и горсть монет. Я пересчитал.

— Тридцать семь тысяч четыреста двадцать рублей, — сказал я вслух. — И мелочь.

[Должно быть больше. Гораздо больше!]

— Лавка говорит, что должно быть больше, — передал я.

Ася фыркнула.

— Конечно, она говорит. Ей не нравится, что бы я ни делала! А вообще-то, когда я сюда пришла, там было пусто!

[Дело не в том, что она ворует или что-то такое. Она продавала вещи за абсурдно низкую стоимость!]

— Ты продавала наугад, — не столько спросил, сколько подытожил я.

— Я продавала за столько, за сколько готовы были купить.

[Из того, что я успела понять за последние три месяца, цены за двадцать лет, что я спала, выросли, но не слишком сильно. Да и каких-то невероятных достижений в магической инженерии я тоже не вижу снаружи. Так что, хотя я и могу где-то ошибаться, но цены представляю плюс-минус правильно. Она продала маятник Гершеля за три тысячи. Он стоит не меньше семи. Набор ритуальных свечей ушёл за пятьсот, хотя был изготовлен из редкого воска черных пчел и стоил полторы тысячи. А фильтрующую линзу второго порядка она отдала за восемьсот рублей! Восемьсот!]

— Сколько стоит фильтрующая линза второго порядка? — спросил я у Аси.

— Понятия не имею. Что это?

[Вот! Даже в мое время она стоила двенадцать тысяч! И за три месяца она распродала больше половины того, что тут еще оставалось после Риты!]

Лавка уже кричала от возмущения.

Я помолчал. Потом медленно выдохнул.

— Ладно. Что сделано, то сделано. Но с этого момента ни одна вещь не продаётся без моего одобрения или без согласования с Лавкой. Понятно?

— Понятно, — буркнула Ася. — Хотя мне было бы куда проще, если бы я тоже слышала эту твою подругу.

— Она не моя подруга. И пока что я — единственный, кто её слышит. Так что будем работать через посредника.

— Через тебя, значит.

— Через меня.

Ася посмотрела на меня, потом на потолок, потом снова на меня.

— Ладно, — вздохнула она.

Так, с этим решили. Теперь вопрос: сколько это было реальных денег? Вряд ли тут цены были один в один как в моем мире. Тридцать семь тысяч. Мне нужно было понять масштаб.

— Сколько стоит буханка хлеба? — спросил я.

— Пять рублей. Может быть десять, если прямо из пекарни.

— Чашка кофе?

— Пятнадцать-двадцать, — пожала плечами Ася.

— Снять комнату на месяц?

— Зависит от района. Если подешевле — тысячи три-четыре. В Заречье — семь-восемь. В центре может быть и пятнадцать, и двадцать.

Я прикинул. Понятно, что невозможно было оценить прямо точно, но для удобства можно было считать, что местный рубль — примерно десять моих прежних. Значит, тридцать семь тысяч — это триста семьдесят тысяч на старые деньги.

Не бедность, но и не богатство.

— Негусто, — сказал я.

— Деньги были нужны срочно, — почти устало сказала Ася. — Мне нечем было платить за еду. За компоненты для… — она осеклась. — Ну, ты понял. За те же швабры, в конце концов!

Я кивнул. Не было смысла добивать — она и так это понимала.

— Ладно, пока ждем, — перевел я тему, — у Маргариты сохранились какие-то документы собственности?

[В кабинете, в верхнем ящике стола, должны были остаться копии.]

— Подожди тут, — сказал я Асе и поднялся наверх.

Кабинет Маргариты Егоровны встретил меня тишиной. Верхний ящик стола открылся с тихим скрипом. Внутри лежала папка — кожаная, потемневшая от времени, с тиснёным гербом на обложке.

Я раскрыл. Документы были старые, на плотной желтоватой бумаге с водяными знаками. Я разобрал основное: «Свидетельство о праве собственности… „Лавка чудес“, Набережная Тихого канала, дом 7… владелица — Игнатьева Маргарита Егоровна… на основании завещания Апостофина Сергея Михайловича…»

Я закрыл папку и вернулся вниз.