Просьба была из тех, от которых легче отказаться, чем согласиться. Игорь был старше моего нынешнего тела на три года. Но он пришел не к возрасту, а к человеку, который один раз уже не отвернулся.

— Хорошо, — сказал я. — Когда?

— Сейчас. Если можно. Пока я не передумал.

Я вздохнул, помолчал немного, потом кивнул. И мы отправились в путь.

Кленовая улица, на которой жила мать троицы, оказалась тихой, с невысокими домами в два и три этажа, с палисадниками за чугунными оградами. Район был средний: не бедный, не богатый, тот, где живут люди, которым хватает на спокойную жизнь и не хватает на все остальное.

Белозеров остановился у подъезда четырехэтажного дома с желтой штукатуркой. Посмотрел вверх и я увидел, как он сглотнул.

— Третья квартира, — сказал он. — Второй этаж.

— Идемте.

Мы поднялись. Лестница была чистой, пахла мастикой и слегка капустой. Игорь встал перед дверью и замер. Рука была вытянута, но до звонка не дотягивалась.

— Игорь, — сказал я негромко.

Он вздрогнул и позвонил.

За дверью послышались шаги. Дверь открыла женщина чуть за пятьдесят, невысокая, полноватая, в домашнем платье и вязаной кофте. Лицо у нее было обычное, мягкое, с морщинами у глаз. Она увидела моего клиента и замерла, держась за дверную ручку.

— Игорь, — удивилась она.

Он молчал. Я видел, как у него дернулась скула.

— Добрый день, — сказал я. — Меня зовут Петр Воронов, я знакомый вашего сына. Игорь хотел вас навестить.

Женщина перевела взгляд на меня, потом снова на него.

— Проходите, — она отступила в сторону. Голос у нее дрогнул на втором слоге. — Проходите, пожалуйста.

Квартира была маленькой, но чистой. Прихожая с вешалкой, из которой виднелась кухня и дверь в комнату. На полке у входа стояла фотография в рамке: мальчик лет десяти, темноволосый, с поднятым подбородком. Игорь прошел мимо фотографии, не взглянув.

Мы сели в кухне. Мать суетилась у плиты, ставила чайник, доставала чашки. Руки у нее заметно тряслись. Игорь сидел прямой, как палка, смотрел в стол и молчал.

— Как ты? — спросила мать, поставив перед ним чашку.

— Нормально, — ответил он.

Тишина.

— Игорь, — начала она. — Я так рада, что ты…

— Не надо, — оборвал он. Голос вышел резким, он сам вздрогнул от собственного тона.

Мать села напротив и сложила руки на столе. Я сидел сбоку, у стены, и старался занимать как можно меньше пространства.

— Мне дед оставил кое-что, — сказал Игорь, глядя мимо нее. — С условием. Я должен… — он запнулся. — Мне нужно…

Фразу он не закончил. Сжал кулаки, положил их на стол и уставился на собственные костяшки.

— Игорь хочет сказать, — вмешался я, — что он приехал, потому что дед Николай считал важным, чтобы вы поговорили. И Игорь с ним согласен. Иначе его бы здесь не было.

Он коротко кивнул, не поднимая головы.

Мать посмотрела на меня, потом на сына. Подбородок у нее задрожал.

— Я знаю, что ты злишься, — сказала она тихо. — Я знаю, за что. И я не прошу, чтобы ты…

— Я не злюсь, — сказал Игорь, и было слышно, насколько он на самом деле зол. — Я просто не понимаю, как ты могла.

— Игорь…

— Отец из-за тебя спился. Из-за тебя. Из-за тебя наша семья окончательно развалилась. Он был нормальным человеком, пока ты не решила, что тебе мало.

Он говорил тихо, и от этого было хуже, чем если бы кричал.

Мать сидела и слушала. Не перебивала. Не оправдывалась. На щеках у нее были мокрые дорожки, но голову она держала прямо.

Игорь выговорился минут за пять. Замолчал. Дышал тяжело, руки на столе сжимались и разжимались. Я подождал.

— Я не буду объяснять, почему я ушла, — сказала мать. — Ты не хочешь этого слышать, и я понимаю. Но я хочу, чтобы ты знал одно: я ни одного дня не переставала жалеть о том, что случилось с отцом. И ни одного дня не переставала думать о тебе.

Белозеров поднял голову.

— Десять лет, — сказал он. — Ты могла прийти.

— Я приходила. И не раз. Николай Игнатьевич не пускал меня на порог.

Игорь моргнул. По лицу было видно, что об этом он не знал.

— Я не говорю, что прощаю, — сказал он наконец. Голос был хриплым. — Я не могу этого сказать. Но я пришел. И я больше не хочу делать вид, что тебя не существует.

Мать встала. Обошла стол и остановилась рядом с ним. Он не отодвинулся. Она обняла его. Он сначала сидел не шевелясь, потом медленно поднял руки и положил их ей на спину.

Я смотрел в окно.

На лацкане Игоря брошь в форме трости вспыхнула на секунду голубоватым светом, ярким и чистым, и погасла. Мать не заметила: она прижималась к сыну и плакала, беззвучно, только плечи вздрагивали. Игорь заметил, опустил взгляд на лацкан, потом посмотрел на меня. Я чуть кивнул.

Условие было выполнено.

Мы ушли через полчаса. Игорь сказал матери, что зайдет еще, и встал. У двери мать взяла его за руку и сжала.

— Спасибо, — сказала она, глядя на меня.

— Это его заслуга, — ответил я. — Я просто стоял рядом.