— Я устал, Анна. Устал тянуть твои капризы и хотелки без конца, им же нет края. Устал за всё это платить, и деньгами, и своим именем, которое ты не раз уже подпортила. Устал убирать за тобой. Если та жизнь, что я теперь предлагаю, тебе не по нраву, ты вольна идти на все четыре стороны, держать не стану. А я займусь сыном. И выращу из него достойного человека, не такого, каким мы с тобой растили его до сих пор, балуя без меры. Таким, какими Лена вырастила Николая и Варю. Мне было приятно, что ты была рядом, молодая, красивая. Но в какой-то момент я понял, что вся твоя красота не стоит и минуты той любви и нежности, что Лена давала нашим детям и мне, когда я еще не начал воспринимать ее как должное. Я позвал тебя замуж, и не собираюсь тебя выгонять, это был мой выбор. Но как раньше ничего не будет. Поняла меня?

[Ух ты. Я его даже немного зауважала. Немалой смелости слова. А Анна эта — явно та еще фифа.]

— Я отдала тебе лучшие годы! — выкрикнула она. — Привыкла к этому дому, к положению, а ты меня в квартиру, как прислугу!

— Положение и дом я тебе давал, — сказал граф. — А ты к ним только и была привязана. Не ко мне. Вот теперь и посмотрим, стоили ли чего-то твои лучшие годы.

Анна, задохнувшись от ярости и не найдя, что возразить, развернулась и выбежала вон. Чем кончится их брак, осталось висеть в воздухе нерешённым.

Когда буря стихла и в гостиной стало тихо, граф повернулся к детям и ко мне.

— Спасибо вам, Пётр Алексеевич. За всё, что вы сделали. И за то, чего не сделали.

Я улыбнулся и кивнул ему.

Потом граф повернулся к Николаю и Варе, и голос его дрогнул.

— Простите меня. Оба. За то, каким я был и что натворил за эти годы. Я всё исправлю, сколько успею.

И сказал Варе негромко, глядя на неё:

— А ты живи как знаешь. И встречайся с кем хочешь, я тебе больше не указчик.

По тому, как он при этом глянул в мою сторону, ясно было, кого он имеет в виду. Он не мог не понимать, что между нами с Варей что-то есть, и теперь давал на это своё молчаливое согласие.

И я, почувствовав, что лучшего момента может не представиться, прямо здесь, при графе, повернулся к Варе и спросил:

— Варя. Будешь моей девушкой?

Для меня это значило куда больше, чем виделось со стороны. Впервые после смерти Кати, с которой я прожил когда-то целую жизнь, я снова подпускал кого-то так близко, и слова дались мне непросто.

Варя посмотрела на меня, и лицо её просветлело.

— Да. Буду, — ответила она.

***

В Лавку вошёл молодой человек, представился Григорием. Держался смущённо, мял шапку в руках, но с надеждой. Про меня, сказал, что наслышан был от знакомых, и решил попытать удачу, обратившись по необычному, как он сам выразился, делу.

— Дело у нас с женой вышло чудное, Пётр Алексеевич, — начал он. — Поженились мы недавно. Денег нам на свадьбу подарили немало, так что мы продали старую квартиру и стали искать побольше, чтоб семьёй жить. Нашли хороший вариант, приехали смотреть. Глядим: посреди одной из комнат стоит здоровенный окованный сундук. Агент рукой махнул: остался, говорит, от прежнего жильца, не вывез, хотите — забирайте с квартирой даром. Мы и забрали, — Гриша вздохнул. — На радостях от того, какой был выгодный вариант, ничего не заподозрили, мало ли, сундук и сундук, вещь в хозяйстве не лишняя. Договорились, все оформили, начали въезжать. Попытались этот сундук к стене сдвинуть. А он не сдвигается! Стоит как вкопанный, крышка не поддаётся. При этом он к полу вроде как не прибит, не прикручен и не приклеен. Я и так, и сяк, рабочих звал, те ломами бились-бились, да плюнули, говорят, не иначе бесовщина. Громадина посреди комнаты, ни кровать не поставить, ни шкаф нормально не занести. Помогите, пожалуйста.

Дело было явно по моей части. Я согласился посмотреть и кликнул Асю.

— Поедешь со мной, поглядишь. Мало ли в чем там дело.

Ася кивнула, бросила тряпку, накинула пальто. Сёма остался держать Лавку. Мы поехали с Гришей.

Квартира оказалась средней руки, пока что пустоватая, при этом в гостиной явно было теснее, чем должно было быть: у стены стояла кровать, у другой стояло два шкафа, причем не вдоль, а один перед другим. Это явно была та мебель, что не удалось впихнуть в комнату с сундуком.

Пошли туда. И действительно, посреди комнаты громоздился сундук, почти нелепо большой для такого жилья, тем более для главного места в комнате. У сундука нас встретила Настя, молодая жена Григория, приветливая, с любопытными глазами.

Парень, войдя, первым делом подошел, обнял, поцеловал, представил ее нам с легко читающейся нежностью. Парой они были симпатичной, и видно было, что жили душа в душу. Таким хотелось помочь вдвойне.

К сожалению, а может и к счастью, Ася тут не пригодилась. Никаких следов колдовства она не заметила, так что просто встала в сторонке с Гришей и Настей и завела тихий разговор. А я тем временем осмотрел сундук, обошёл кругом, попробовал качнуть.

Он действительно стоял как влитой, будто весил не меньше тонны, хотя по виду столько весить не мог. Чутьё подсказывало: дело в артефакте, причем маной тянуло не от самого сундука, а будто бы изнутри него.

[Ты прав. Тяжесть не от него самого. Внутри что-то лежит и тянет вниз.]

— Внутри что-то артефактное, — сказал я молодожёнам. — Оно и держит. Надо заглянуть, что там, только не разнося сундук. А для этого мне нужно съездить за инструментом, тут руками не управишься.

— Так он не злой, сундук-то? — осторожно спросила Настя.

— Не злой, — улыбнулся я. — Сейчас разберёмся.